Отморозок 10 (СИ), стр. 7

У сходни стоял вахтенный матрос — черный худой парень с сонным лицом и сигаретой в зубах. Он посмотрел мою морскую книжку, сверил фамилию с какой-то замызганной бумажкой которую достал из кармана, потом ткнул пальцем в сторону надстройки.

— Кормовая. Вниз по коридору. Третья дверь налево. Боцман потом сам тебя найдет.

Я кивнул и пошел. Палуба под ботинками была неровная, с застарелыми слоями краски, ржавыми рубцами по швам и мокрым песком у комингсов трюмов. В темноте высились грузовые стрелы. Где-то впереди тяжело лязгнула цепь. Слева кто-то глухо кашлянул и смачно сплюнул за борт.

Жилой блок был в кормовой надстройке. Узкий коридор, железные двери, окрашеные стены, на которых проступала соль, и горячий спертый воздух, будто тут уже давно никто не проветривал. Моя каюта оказалась четырехместной. По сути — тот же кубрик, только на торговом корыте и без всякой романтики. Две двухъярусные койки, четыре узких шкафчика, столик под круглым иллюминатором, древний вентилятор под потолком, который только гонял по кругу запах пота, отсыревшей ткани и дешевого мыла.

Трое жильцов были на месте и не спали. Один сидел на нижней койке у входа — худой, жилистый, с острым лицом, быстрыми глазами и кривой улыбкой. На его голой груди блестела тонкая серебряная цепочка с ладанкой. Рядом с ним на столике лежали игральные карты.

Второй, большой, грузный и темный, с переломанным носом и маленькими тяжелыми глазами, полулежал на верхней койке и молча смотрел на меня сверху вниз. На его предплечье темнела татуировка Мадонны.

Третий стоял у открытого иллюминатора, курил и казался старше остальных лет на десять. Невысокий, коренастый, с обветренным лицом и большими руками старого работяги. Он только скользнул по мне безразличным взглядом и снова отвернулся к иллюминатору.

— Ну надо же, — оскалился первый. — Наконец, то еще один святой к нам спустился. Мы уж думали, что будет некомплект. Ты откуда парень?

— Из порта, — ответил я, ставя сумку на пол и осматриваясь.

Он усмехнулся.

— Острый на язык. Это хорошо. Будет не скучно. Я — Чино.

— Санчо. — Отвечаю ему в тон.

— Мне без разницы, как тебя зовут, — буркнул сверху здоровяк с татуировкой. — Если будешь сильно храпеть, сразу получишь в морду.

— Это Тигре, — охотно пояснил мне Чино. — Он всегда такой добрый. А вон тот старый — это Матео. Если не сдохнешь за первый рейс, то он, может, даже скажет тебе пару слов.

Матео даже не обернулся.

— Три, — спокойно сказал он в стекло. — И два из них будут «заткнись козел».

Чино захохотал. Тигре только насмешливо цыкнул через зубы.

Они уже оценивали меня. Это нормально. Я тоже оценивал их.

Чино — крыса, ловкие пальцы, быстрый язык, любит совать свой нос туда, куда не просят. Прикидывается своим, но это только маска. Под ней желание влезть поближе и разнюхать, есть ли чем с тебя поживиться.

Тигре — опаснее. Этот молчит не потому, что глупый, а потому, что привык сначала смотреть, а потом ломать, или отступить, если поймет, что добыча ему не по зубам.

Матео — старый моряк. Не святой, но, похоже, профессионал.

Я, узнав где свободный шкафчик, подошел к нему и стал разбирать вещи. Раскрыл сумку не широко по-домашнему, а ровно столько, чтобы не выглядеть идиотом и не светить ее содержимым. Выложил на полки полотенце, мыло, сменное белье и бритву. Все остальное оставил в сумке. Чино смотрел за моими действиями слишком внимательно. Я чувствовал это затылком.

— Ты что, сокровища в сумке носишь? — ехидно спросил он. — Открываешь так, как будто боишься, что они убегут, или что тебя обворуют.

— У парня вроде меня можно разжиться только хорошими трендюлями, если сунуть слишком глубоко нос на мою территорию, — многозначительно отвечаю, искоса глянув на него и запихиваю сумку вниз шкафчика.

— А сможешь?— сверкнул улыбкой Чино.

— Попробуешь — узнаешь.

Тигре сверху тихо усмехнулся.

— Мне это уже нравится, — процедил он. — Только смотри, братишка Санчо. На корабле люди пропадают не так заметно, как на берегу.

— Если кто-то умеет делать свою работу чисто, то без разницы где и кто пропадет… — Поднимаюсь и говорю, не глядя на него.

В каюте повисла короткая пауза.

Первым ее разорвал Матео.

— Пока не подрался и не сблевал за борт — уже хорошо, — сказал он. — Остальное увидим потом.

Он раздавил окурок в консервной банке стоявшей на столе и вышел из каюты.

Я понял, что двое оставшихся полезут в сумку при первой возможности. А возможностей у них будет предостаточно. Хорошо, что перед выходом из гостиницы, я передумал тащить деньги в сумке и сразу обмотал пояс вокруг тела. Сейчас было бы весьма неудобно под взглядами этих крыс рыться внутри и доставать пояс из сумки.

Я взял полотенце, мыло и, как будто бы по нужде, вышел в общий гальюн в конце коридора. Там было душно, тесно, и воняло так, что слезились глаза. Заперев дверь, я снял рубаху и задрал майку. Потуже подтянул пояс с деньгами. Неприятно, жарко, тянет, режет ребра, но лучше так, чем оставить его в сумке для Чино и его грязных лап.

Аварийную тысячу в кожаном мешочке я так и держал на шее.

Вернувшись в каюту, я увидел стоящего в дверях боцмана. Сразу было понятно кто тут главный по палубе. Лет под пятьдесят, смуглый, плотный, с седой щетиной, руками как сучья и выгоревшей на солнце рожей старого сержанта. Рубашка с закатанными рукавами, короткие шорты, свисток на шее и маленькие злые глаза человека, который терпеть не может лишних слов.

— Новый? — без предисловий спросил он.

— Да.

— Санчо?

— Да.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

— Я Рамон. Боцман. Пока ты на палубе — ты мой. Если тупой — научу. Если ленивый — выкину за борт. Понял? — Он пристально смотрит, давя взглядом

— Понял. — спокойно киваю, глаз не отвожу.

— Тогда давай и за мной.

Чино тихо присвистнул, когда я вышел. Тигре ничего не сказал, но глазами проводил.

Уже рассвело. Палуба была еще влажной от ночной сырости. Рамон привел меня к правому комингсу второго трюма. Там вдоль основания уже появился рыжий налет, шпигаты были забиты грязью, окурками, облезшей краской и какой-то дрянью, которую море, ветер и люди годами загоняли в любую щель.

Боцман бросил мне под ноги кирку, стальную щетку, скребок и банку красно-коричневого грунта.

— Прочистишь все шпигаты. Потом собьешь ржавчину здесь и здесь, — он ткнул тяжелым пальцем в верхнюю кромку комингса. — Потом щеткой очистишь до живого металла, где сможешь. Потом грунт. Мне не нужно чтобы было красиво. Делай нормально, без пропусков. Чтобы потом ржа не перла. Понял?

— Понял.

— Увижу халтуру — будешь переделывать до ночи.

Он уже хотел уйти, но остановился и посмотрел мне в лицо.

— Перчатки и гоглы (очки) сразу надень. Не фасонь, тут это никому на хер не нужно.

Это прозвучало почти как забота, хотя на деле, не хватало ему еще, чтобы новичок в первый же день содрал себе руки и начал скулить.

Я надел парусиновые перчатки, защитные очки и принялся за работу.

Работа была тупая, грязная но вполне мне по силам. Сначала скребком выковыривал из шпигатов слежавшуюся дрянь, потом киркой сбивал старую ржу, потом проходил поверх щеткой. Ржа летела в лицо, хорошо, что помогали очки. Пот стекал по спине, майка под рубахой сразу намокла от пояса и жары. Но все это было нормально. Работа, даже самая грязная никогда меня не пугала.

Через какое-то время рядом остановился Матео. Молча посмотрел, как я работаю, наклонился, подобрал с палубы другую щетку — поуже и жестче — и протянул мне.

— Этой быстрее подлезешь под кромку, — сказал он.

— Спасибо.

Он кивнул и ушел.

Почти сразу потом появился Чино. Не один, а с каким-то тощим типом в замасленной майке. Оба остановились в паре метров и стали смотреть.

— О, — сказал Чино. — Святой Санчо, оказывается, умеет в руках держать кирку.