Отморозок 10 (СИ), стр. 8

Я продолжал работать.

— Ты откуда такой правильный, а? — Не унимался он. — Из школы монастырских девочек?

Я не ответил, продолжая заниматься делом.

— Или, может, с тюряги? — продолжал Чино. — Рожа у тебя как у парня, который не прочь стянуть то, что плохо лежит.

Я выпрямился, вытер со лба пот рукавом и посмотрел на него.

— А у тебя рожа как у типа, который любит лезть не в свои карманы. Следи лучше за зубами, чтобы их случайно сквозняком не выдуло.

Тип рядом с Чино хмыкнул. Чино тоже оскалился, но уже осторожнее.

В этот момент подошел Рамон. Он ничего не спросил, только посмотрел сначала на меня, потом на уже вычищенные шпигаты, потом на Чино.

— У тебя что своих дел нет? — требовательно спросил он у него.

— Есть, боцман.

— Тогда иди работай. Здесь тебе не цирк и глазеть не на что.

Чино сразу исчез. Вот это я отметил отдельно. Значит, слово у Рамона на палубе имеет вес.

К обеду у меня ломило плечи и кисти, но работа была сделана. Не идеально, но честно. Рамон подошел, присел на корточки, пальцем потрогал счищенную ржавую шелуху, посмотрел шпигаты, на грунт, который уже начал схватываться на жаре, и хмыкнул.

— Ну, не совсем безрукий.

— Стараюсь.

— А ты не старайся. Работай.

Он уже повернулся уходить, но потом добавил:

— После обеда пойдешь на корму. Будем готовиться к отходу. Посмотрим, как ты обращаешься с концами.

Это уже было неплохо. Значит, в первый же день он решил проверить меня не только на очистке ржавчины, но и на отшвартовке

Когда я вернулся в пустую каюту за сухой майкой, сразу увидел что в моей в сумке шарили.

Не грубо. Не так, чтобы все было вывернуто наизнанку. Но для меня этого и не требовалось. Замок был застегнут не так, как я его оставил. Полотенце сверху смято иначе. Рубашка была сложена не моей рукой.

Я сел на табуретку, и несколько секунд спокойно сидел, глядя на сумку, думая как на все это реагировать. Правильный ответ был один — никак. Прикинусь валенком, но, если поймаю с поличным — сломаю пальцы.

Теперь нужно срочно решать вопрос с поясом. На себе его таскать долго нельзя. Во-первых, жарко. Во-вторых, могут заметить. Значит, необходимо отыскать временную нору. Я прихватил из сумки многофункциональный нож с необходимыми инструментами и сунул его в карман.

После жидкого обеда состоявшего из: риса, куска жесткого жилистого мяса и черного сладкого чая — нас погнали на корму готовиться к отходу.

Там я увидел палубную команду в деле. Швартовые концы, кнехты, направляющие роульсы, крики, короткие команды. Рамон стоял так, будто все железо на корме принадлежало лично ему. Никто не спорил. Даже Тигре, который на палубе уже оказался в другой роли — не хищник из каюты, а обычный матрос, который как и все ходит под боцманом.

— Ты сюда, — ткнул мне Рамон. — На подаче. Не тупи. Конец не перехлестни. На руку не мотай. Держи дистанцию от турачки. Зажует — останешься без кисти.

— Понял.

Он посмотрел на меня еще раз, словно проверяя, действительно ли понял.

Потом началось движение. Отдали кормовые, чуть подработали машиной, лязгнул брашпиль где-то впереди, завибрировал корпус. Я подхватил швартовый конец, потом тянул тяжелый мокрый швартов, укладывал бухту, убирал шлаги с палубы, чтобы никто не сломал ногу. Все это было привычно для рук, хотя и не из этой жизни. Но боцману об этом знать не полагалось. Для него я был обычный Санчо, который чего-то там соображает, но не очень много.

Когда мы окончательно отошли от причала и порт начал медленно отходить назад, Рамон коротко сказал:

— Нормально.

Это у него, видимо, уже считалось похвалой. Потом он отправил меня с Матео на шлюпочную палубу проверить крепление тента и убрать пару старых концов, которые оставили там после возни с портовыми запасами. Вот там я и увидел возможный временный тайник.

Под правой шлюпбалкой, почти под самой переборкой надстройки, шел глухой вентиляционный короб. Когда-то он, наверное, дышал в какое-то помещение, но теперь был заглушен старой жестяной крышкой (флепом), прикрученной двумя нормальными винтами (задрайками) и одним сорванным. Флеп когда-то снимали, потом посадили как попало, и с тех пор про него забыли. Место сухое, сверху прикрыто тентом шлюпки, мимо народ ходит, но внутрь никому лезть не за чем.

Я отметил короб сразу, но виду не подал. Матео возился с концами и на меня почти не смотрел.

— Первый рейс на таком корыте? — спросил он вдруг.

— На таком — да.

— Привыкнешь.

— Ко всему привыкают.

Он хмыкнул.

— Не ко всему. К людям привыкаешь хуже всего.

— Это я и без моря знаю.

Матео коротко посмотрел на меня, потом кивнул.

— Похоже, знаешь.

Через полчаса, когда он ушел вниз за скобами для тента, я быстро достал нож и, открутил задрайки, снял с себя пояс, свернул, сунул в короб и вернул крышку на место. Не идеально. Не надолго. Но на первое время сойдет. Если кто и сунется, то не просто так, а с инструментом и по делу. Главное, что пояс ушел с тела. Значит, дышать станет легче.

Вечером в каюте было гораздо жарче, чем утром. Судно шло уже в открытой воде, корпус дрожал ровнее, по железу шел низкий машинный гул, а в иллюминаторе болталась черная вода.

Чино лежал на койке и лениво листал старый затасканный журнал с голыми девицами. Тигре сидел за столом, курил и резал ножом большое яблоко. Матео еще не вернулся.

Я зашел, снял ботинки, и забрался на койку. Чино посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Ну что, Санчо, боцман тебя не убил сегодня?

— Еще не успел.

— Значит, у тебя впереди целый рейс.

Тигре молчал. Потом сказал:

— Работать ты умеешь.

— Немного.

— А драться?

Я посмотрел на него.

— А тебе зачем знать?

— Просто любопытно.

— Можешь попробовать. Драться я не очень умею, зато сильно люблю…

Он улыбнулся одним углом рта.

— Посмотрим.

В этот момент в каюту вошел Рамон. Просто заглянул внутрь, будто по делу, но я сразу понял — нет, не по делу. Проверить хотел.

Окинул нас всех взглядом. Задержался на Чино.

— Новый сегодня работал как надо, — сказал он спокойно. — Значит, пока никто его не трогает. Если мне потом придется разбираться, кто беспредельничал или крысятничал в каюте, плохо будет всем. Ясно?

Чино сразу вскинулся.

— Рамон, я же…

— Ясно? — жестче повторил Рамон.

— Ясно. — развел руками Чино.

Тигре молча кивнул.

Рамон посмотрел на меня.

— Завтра чтобы в шесть у меня на палубе. Не опоздай.

— Не опоздаю.

Он ушел.

В каюте на несколько секунд стало тихо.

Потом Чино выдохнул через зубы и пробормотал:

— Ну надо же чувак. Первый день, а уже под юбкой у боцмана.

Я даже не повернул головы.

— Завидуешь?

Он оскалился, но промолчал.

Тигре медленно доел яблоко и выбросил огрызок в жестяную банку под столом.

— Рано радуешься, — сказал он.

— Я вообще пока не радуюсь.

Он кивнул так, будто именно такого ответа и ждал.

Когда свет в каюте погасили и осталась только синяя лампочка у двери, я лег на свою койку и закинул руки за голову. Первый день я пережил. Команда меня еще не приняла, но уже перестала считать пустым местом. Боцман понял, что я не трутень. Матео, похоже, тоже. Чино будет меня пробивать еще не раз, а Тигре будет смотреть на это со стороны и ждать своего момента. Ну, а мне нужно держаться начеку и не подставиться по глупости.

Разбудила меня не команда и не колокол, а изменившаяся качка. Я открыл глаза и сразу понял, что в каюте еще кто-то не спит. Чино стоял ко мне спиной, будто просто шарил в своем шкафчике, но стоял слишком близко к моей койке. Поняв, что я проснулся, он чуть повернул голову.

— А, живой, — ухмыльнувшись сказал он. — А я думал, тебя укачало, и ты уже захлебнулся в своей блевотине.