Мисс Мэгги Стюарт. Трилогия (СИ), стр. 144

– Мне не нравится этот вывод, – помолчав, сказал Саймон. – Вот я даже сказать не могу, насколько не нравится.

– И мне не нравится, – я вздохнула, – но от этого он никуда не денется, к сожалению. Мы должны признать, что всех этих людей сюда привели, причём так, что они даже не догадались, что действуют не самостоятельно. За всем этим кто‑то стоит, Саймон. Кто‑то очень умный, хитрый и прекрасно ориентирующийся в ситуации. Кто‑то, кто знал дядю Кевина, знал или предполагал размер состояния, которое тот мне оставил, знал о счёте в Швейцарии и, главное, был в курсе про карту. И он знает, что просто убрать меня не получится: доступ к счёту есть только у меня, я не знаю, как там это сделано. Может быть, доступ по сетчатке глаза или отпечаткам пальцев, говорят, сейчас такое есть. Да и расшифровать карту смогу только я, опираясь на какие‑то письма, знать бы ещё – какие.

– Ну да… ну да… с девушкой, попавшей с сложную ситуацию, договориться всегда проще, – Саймон задумчиво побарабанил пальцами по столу, – ну что, Мэгги, приходится озвучивать неприятную истину: за всеми этими событиями стоит некий кукловод, о личности которого мы не имеем ни малейшего представления.

Глава 24

« – И сколько же это будет стоить?

– Это бесплатно!

– Звучит дороговато...»

© «Симпсоны»

Поговорить на эту тему с Алексом и Джастином мы не успели, так как весь Блайзбери с головой захлестнула предъярмарочная лихорадка. Люди записывались на конкурсы, отписывались от них, приносили заполненные таблицы, некоторые, не разгибаясь, готовили к смотру свои палисадники, что‑то бесконечно поправляя, подвязывая и подкармливая. Если говорить о членах организационного комитета, то у нас вообще не осталось ни одной свободной минутки, поэтому мы с Саймоном посовещались и решили отложить серьёзные разговоры на более спокойное время.

Дни летели с какой‑то совершенно сумасшедшей скоростью, и я – впрочем, не только я – искренне поблагодарила небеса за то, что они послали мне Нэнси Гилмер. Эта чудесная женщина полностью взяла на себя заботы о моём питании, снабжая всю нашу компанию вкуснейшими блюдами. Правда, из‑за этого Саймон и Джастин стали приходить на ужин практически каждый день, но, во‑первых, Нэнси готовила много и с удовольствием смотрела на то, с какой скоростью исчезает со стола принесённая ею еда, а во‑вторых, они и без того паслись у меня постоянно.

С Кайлом Гилмером я за всё время пересеклась всего несколько раз, так как он почти всё время проводил либо в дальних пеших прогулках по окрестностям Блайзбери, либо в поездках то в Хоуптон, то в Гейтсхед, то аж в Лондон. Часто компанию ему составлял Алекс, и мне казалось, что он делает всё возможное, чтобы свести к минимуму моё общение с Кайлом. Нет, так‑то мы виделись достаточно регулярно, но рядом всегда отирался Алекс, и я поняла, что имел в виду старший Гилмер, когда говорил о возможности пообщаться со мной без помех.

Только один раз, когда мы ненадолго остались вдвоём в библиотеке, Саймон затронул тему кукловода: про себя я стала называть своего тайного недоброжелателя именно так.

– Слушай, – сказал он тогда, – я вот всё думаю… Этот чувак, который за всем этим стоит, он же должен иметь очень вескую причину, чтобы замутить такую многоходовку с участием настолько значительных лиц, правильно? То есть он должен реально что‑то потом с этого всего поиметь, понимаешь?

– И он должен знать их, – вздохнула я, – не думаю, что Юджин или Торнтон прислушались бы к словам постороннего человека. Следовательно, это кто‑то из своих, то есть тех, кто знаком с ними лично.

– А скажи, дорогая моя подруга, кто кроме тебя и непонятного Александра Смолла мог бы претендовать на наследство? Ну чисто теоретически?

– Не знаю, – я пожала плечами, – это надо у Трондайка спрашивать. Наверное, какой‑нибудь неучтённый близкий родственник. Например, если бы выяснилось, что у папы и дяди Кевина был ещё один брат, о существовании которого никто не знал. Но в этом случае, если я что‑то в чём‑то понимаю, нужны неопровержимые доказательства, а не просто слова.

– Я читал, что можно сделать анализ крови, который, правда, не подтвердит родство, но зато покажет, может ли человек в принципе быть родственником. То есть стопроцентной гарантии нет.

Вот тут я сильно пожалела, что в это время наука пока не дошла до генетических тестов, хотя кто сказал, что они нам понадобятся. Это пока только наши предположения, к тому же достаточно смутные.

– Это просто версия, Саймон, – я покачала головой, – хотя она и кажется мне достаточно реалистичной, потому как никакого другого объяснения у меня нет.

– То есть нам надо попытаться выяснить, нет ли у тебя каких‑нибудь родственников, о существовании которых ни ты, ни твой дядя Кевин просто не знали, – подытожил Саймон, – и здесь, я думаю, нам самим просто не справиться, надо привлекать тех, кто обладает определёнными связями и административными ресурсами.

– Намекаешь на Кайла? – прямо спросила я, и Саймон виновато развёл руками.

– Я бы сначала поговорила с Генри Трондайком, – предложила я, – может быть, у него были какие‑то догадки или подозрения, как думаешь?

– Одно другому не мешает, Мэгги, – решительно заявил друг и хотел добавить что‑то ещё, но дверь в библиотеку распахнулась, и мы увидели запыхавшегося, но раздувающегося от гордости мистера Колгрива. Он крепко держал под руку встрёпанного мужчину неопределённого возраста, крепко прижимающего к груди футляр. Судя по форме, в кофре была скрипка.

– Мэгги, дорогая моя! Мистер Миллз! – провозгласил мистер Колгрив, бдительно следя за тем, чтобы его спутник никуда не делся. – Я же обещал вам сюрприз? Позвольте представить вам моего старинного друга, маэстро Эдварда Вэнса!

Мужчина, в которого мёртвой хваткой вцепился мистер Колгрив, неловко поклонился. Это был высокий худощавый человек с абсолютно седыми волосами, собранными в небрежный хвост, и руками удивительной красоты – с длинными, тонкими пальцами музыканта. Выглядел он совершенно потерянным, словно кот, которого случайно вывезли за город и высадили посреди леса.

– Мистер Вэнс – первая скрипка оркестра, – с гордостью добавил Колгрив, и я поняла, что это тот самый бывший солист Лондонского филармонического оркестра, о котором мистер Колгрив нам рассказывал. – Мы учились вместе в Королевской академии музыки. К сожалению, из‑за травмы запястья Эдварду пришлось оставить большую сцену несколько лет назад, но талант, милочка, никуда не денешь! Он согласился украсить наше скромное мероприятие своим искусством.

Мистер Вэнс смущённо кашлянул, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди книжных стеллажей и под нашими пристальными взглядами.

– Генри немного преувеличивает мои заслуги, мисс Стюарт. Я просто играю на скрипке. Иногда.

Я перевела взгляд на сияющего мистера Колгрива, потом обратно на скрипача, который сейчас выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо здесь, возле моего стола.

– Какое счастье, мистер Вэнс, – искренне воскликнула я. – У нас будет конкурс духовых оркестров пожарных дружин Блайзбери, Брафордшира и Честервиля. Думаю, ваше выступление станет прекрасным культурным противовесом их маршам. Для большинства жителей Блайзбери и окрестных городков ваше выступление – единственный шанс послушать музыканта такого уровня.

Мистер Колгрив совершенно по‑детски захлопал в ладоши:

– Вот видите, Эдвард! А вы сомневались! Маргарет всё понимает!

– Да‑да, конечно, – пробормотал музыкант, нервно теребя лацкан пиджака. – Хотя, признаться, когда Генри сказал, что нужна помощь «провинциальному очагу культуры», я представлял себе нечто более... камерное. Возможно, Фриц Крейслер «Муки любви» или что‑то из сонат Баха...

– О, мы любим масштаб! – бодро вставил Саймон, протягивая руку музыканту. – Саймон Миллз, пресса. Скажите, а вы можете уделить мне несколько минут? Уверен, наши читатели будут в восторге от эксклюзивного интервью.