Статус: Всё ещё клинок системы (СИ), стр. 33

— Ох! Так это же… — Она ткнула вилкой в сторону экрана, едва не уронив тарелку. — Я знаю это место! Была там однажды! Правда, совсем слабым духом тогда была, без сил и понимания. Ох и давно это было… Кажется, будто целую вечность назад.

— Давно? — Мира села рядом и приподняла бровь. — По-твоему, год — это много? Я уж не говорю о том, что ты умудрилась дорасти за это время до богини шестого ранга! У самых быстрых и удачливых из нас на эту планку уходят десятилетия беспрерывной грызни. А ты говоришь — давно…

— Во-первых, год наберётся только через неделю, — показала Алиса ей палец, не отрываясь от экрана. — А во-вторых, ранг рангом, но личная сила у меня смехотворная. Любой бог пятого ранга победит меня в прямом столкновении и даже не запыхается.

— Зато, — Мира неторопливо подцепила кусочек мяса, — у скольких из этих богов пятого ранга найдётся избранный, готовый драться с ними плечом к плечу? Такой, как твой Алекс? То, что вы вытворяете вместе, ломает все мыслимые устои. И, честно признаюсь, меня удивляет, что Система вам подыгрывает, а не ставит палки в колёса.

— Подыгрывает? — Алиса хмыкнула и едва не подавилась мясом. — Я бы так не сказала… Подыгрывала бы, давно вправила бы Ковалёву мозги на место. Он же сто процентов забудет про мой день рождения. И про годовщину нашу заодно до кучи! Подарка я от него не дождусь ни в этой жизни, ни в следующей десятке. А вместо праздника нам готовят пасть таких тварей, что я уже не уверена, спасёт ли нас Плавильня и Эфир.

— Система знает, что делает, — мягко сказала Мира и тронула Алису за плечо. — А с вашим упрямством вы рано или поздно протащите себя через всё, что вам отмерила судьба. Без особых проблем протащите, помяни моё слово.

Имирэн тем временем собрал со стола осиротевшую подставку и медленно двинулся в сторону кухни. На экране Алекс в чёрных доспехах стоял посреди серого коридора и не двигался. Корневой эльф задержал на нём взгляд и нахмурился.

«Надо бы его предупредить о надвигающемся бедствии под названием „день рождения“… Всё же мыс ним в одной лодке».

Перенос выкинул нас на верхний пятый этаж. Сколы на кафеле, пыль и обломки, выбитые двери, разбитые лампочки под потолком, перемотанная синей изолентой проводка в щитке — я узнал это место раньше, чем глаза привыкли к освещению. Я сделал шаг вперёд, и под подошвой что-то хрустнуло. Я наклонился и поднял мутный осколок ёлочной игрушки — красный шар с облезшей краской.

Внутри неприятно ёкнуло. В прошлый раз мне тут было не до обоев и осколков, голова была занята совсем другим. А сейчас передо мной стоял один из тех домов, что тысячами наполняли мой родной город. Он напоминал мне прошлое, и от этого было невозможно абстрагироваться.

Каждая мелочь тянула куда-то в прошлое. Старое расписание электричек, приклеенное к стене пожелтевшим скотчем. Детский самокат с одним колесом, брошенный у двери и покрытый пылью.

Мимо протопал орк в шипастой броне, на ходу пнул табурет, и тот с грохотом отлетел в стену.

— Это даже не системное барахло… — буркнул он напарнику и брезгливо пнул валявшийся ботинок. — Хлам один.

— Да и плевать, — отозвался напарник и сплюнул прямо на пол в чью-то прихожую. — Стражей бы найти поскорее да прибить. Звёзды важнее.

Стражей искать долго не пришлось. Они выползали отовсюду, гремя и привлекая к себе внимание. Избранные встречали их без лишней суеты. Кто-то рубил тварей, кто-то ронял на них целую секцию потолка вместе со штукатуркой. С каждой стычкой дом оседал и трескался, будто по этажам прокатывалась маленькая, но ужасно разрушительная война. Где-то снизу полыхнуло — и по лестнице потянуло гарью и палёными волосами. Тут же лопнули старые трубы, и по выщербленным ступеням хлынула вонючая застоявшаяся вода вперемешку со ржавчиной, заливая этажи.

Я не вмешивался. Стоял у окна и спокойно смотрел, как очередной страж тянет ко мне обрубок руки. В прошлый раз от подобной твари я мог только бежать без оглядки, петляя по этажам и моля всех богов, чтобы не догнала. Теперь я заглянул ей туда, где когда-то были глаза, и не нашёл там ни злобы, ни голода, ни даже простой звериной ярости. Передо мной корчился слабый безумный мутант, лишённый рассудка и доброй половины чувств, искалеченный чьим-то давним проклятьем до состояния ходячего сгустка боли. Он не хотел меня убивать. Он хотел одного: чтобы это, наконец, прекратилось, чтобы кто-нибудь прикончил его.

Чей-то клинок снёс ему голову сбоку, и тело рухнуло на пол. Я даже не шевельнулся в его сторону. Помогать ему было поздно, а мешать чужой работе незачем.

Избранные растекались по дому шумной волной. Одни ломились наверх, на крыши, выламывая чердачные люки, другие выбивали окна и сыпались во внутренний двор. С крыш сорвались птицы с пронзительным визгом. Кривые и перекошенные, с клювами, унизанными мелкими зубами. Они пикировали на чужаков и били, словно пираньи, дорвавшиеся до крови. Только силы были не равны. Избранные сбивали их влёт десятками, и двор понемногу затихал, устилаясь перьями и серой осыпью.

В дальнем углу двора среди остовов ржавых машин висел на стальной перекладине выбитый ветрами ковёр. Рядом, в пыли, валялась плетёная выбивалка. Один из тёмных эльфов — из пришлых на турнир со своими порядками — поднял её, повертел в длинных пальцах с ленивым любопытством, не понимая назначения. Пожал плечами и отшвырнул в сторону, к битым кирпичам.

Отряд Авулуса держался рядом и косился на меня всё чаще и всё откровеннее. Я знал цену этим взглядам. Боец, который посреди зачистки зачем-то застывает у окна и пялится на хлам, нервирует кого угодно. Гурм недовольно фыркнул и переступил с ноги на ногу. Хайя крутила топор и поглядывала на лестницу, прикидывая, откуда полезут следующие. А Дестро был в хвосте. Он вцепился в щит и без продыху бубнил себе под нос про стражей, которых тут развелось не меньше, чем тараканов, и про искажающие кристаллы, что стоят где-то снаружи по периметру.

Эти кристаллы, по его словам, и не такие дома перемалывали. Схлопывали целые города в наглухо запертый мешок без входа и выхода, откуда уже никому не выбраться.

Лея отстала от группы, застыв у обшарпанной стены. На облупленных обоях чья-то детская рука вывела кривое жёлтое солнце и трёх человечков, взявшихся за руки, а выше, на шкафу пылились забытые игрушки. Сестра задержалась там подольше и догнала нас уже молча.

Я перешагнул подоконник и спустился во двор по выступам кладки. Картинка лезла в голову сама, и от неё сводило зубы. Вот так однажды затихнет и Земля. Опустеют дворы, выцветут рисунки на стенах, и кто-то чужой будет бродить здесь, пиная наше барахло и бурча про никому не нужный хлам.

Я поднял выбивалку и стал у ковра. Колотил по нему вполсилы, осторожно, чтобы не порвать истёртую ткань и не сломать оружие чистоты и порядка. Для здешних эта тряпка не стоила и медного гроша. Для меня же она тянула на реликвию из числа тех, за которые избранные привычно грызут друг другу глотки. Пыль поднималась столбом и оседала на чёрных доспехах. Я стоял, не оглядываясь, и спиной чувствовал, как чужие взгляды липнут к затылку. Пускай смотрят и крутят пальцем у виска. Закончив, я свернул ковёр и убрал его в пространственное кольцо.

В подъезд я вернулся без всякой спешки. Бой к тому времени сместился куда-то наверх и в стороны, а я медленно бродил по разорённым квартирам и собирал то, что не нужно здесь ни единой живой душе: видавшую лучшие годы отвёртку с треснувшей пластмассовой ручкой — такой мой сосед по площадке чинил вообще всё на свете, от утюга до моего вечно ломавшегося велосипеда; поношенные боксёрские перчатки, забытые на гвозде у двери кем-то, кто, похоже, давно бросил мечту о ринге; пузатую вазу с отбитым краем; пыльную фарфоровую посуду с тонкой синей каёмкой по ободку; медную турку с прокопчённым боком…

Я и подумать раньше не мог, что буду так отчаянно скучать по всему этому хламу и что снова увидеть его будет настолько больно и захочется выть. Каждая вещь здесь когда-то кому-то служила, кого-то грела, а теперь валяется мусором под ногами у тех, кто и слова такого не знает — «дом».