Статус: Всё ещё клинок системы (СИ), стр. 34

В дальней комнате, у заклеенного крест-накрест бумажными полосами окна, стоял покосившийся мольберт. Рядом валялся свёрнутый в трубку ватман и приоткрытая коробка засохших красок с потрескавшимися брусочками. Я подобрал и это, аккуратно стряхнув с крышки пыль.

Краски, ясное дело, ни на что путное уже не годились. Рассыпались бы при первом мазке. Но выбросить их у меня попросту не поднялась рука.

Где-то здесь жили люди. Кто-то по утрам гремел туркой и ругал соседский ремонт, кто-то учился рисовать за этим мольбертом и мечтал о собственных выставках, кто-то клеил расписание электричек, чтобы не проспать первую смену. Обычные, мелкие, ничем не примечательные жизни… А потом явился кто-то сильнее, и от всего этого осталась лишь закольцованная декорация, по которой топчутся орки в шипастой броне и сплёвывают под ноги. И ведь ни один из них даже не задумается, что под подошвами у него хрустят чьи-то прожитые годы…

Снаружи долетали крики и обрывки чужих разговоров: кто-то хвастался добычей, кто-то ругался. Дом, двор и крыши уже зачистили, и теперь избранные стянулись к кристаллам искажений. Судя по тому, как туго шло дело, охранявшие их твари не чета блуждающим стражам, что сыпались трухой от одного удара. На каждого наваливались всем скопом и возились минут по десять, прежде чем добить. Стоило разбить очередной кристалл, и по небу с потолком разом разбегались чёрные трещины. Закольцованное пространство рвалось по швам, выпуская дом обратно в общий мир, до которого никому не было дела.

Меня всё это не трогало. Я переходил из квартиры в квартиру, и сестра с отрядом тянулись следом, уже не пытаясь окликнуть меня или вернуть в строй. В одной из квартир, явно женской, обжитой когда-то с любовью, я застыл как вкопанный. В углу набок завалилась деревянная подставка с белым свадебным платьем. По дорогому кружеву расползлись бурые давным-давно засохшие разводы крови.

Я замер над ним и долго не мог отвести взгляда от потемневших пятен.

Лея осторожно тронула меня за локоть и тихо спросила:

— Эй, братишка… Ты ещё с нами?

— Скажи мне, — заговорил я также тихо, — имея силу, что способна стереть с лица земли целый мир, населённый теми, кто слабее тебя, но точно так же мечтает и надеется на лучшее… кем надо быть, чтобы растоптать всё это разом? Миллиарды чужих желаний, чужих надежд и судеб. Кем надо быть, чтобы наплевать на право быть и дышать, которое дал им вовсе не ты, а кто-то совсем другой?..

Я провёл пальцем по краю засохшего пятна, и кружево хрустнуло под прикосновением.

— Почему чьи-то застарелые обиды должны перечёркивать чужие жизни? Чьи-то амбиции, чья-то голодная жажда власти? Система ведь не создавала эти миры. И Мир Избранных не создавала тоже. Она появилась для того, чтобы их хранить. И к чему всё пришло в итоге?

Я повернулся к сестре.

— Так не должно быть, Лея. Этот замкнутый круг, эта бесконечная мясорубка обязаны когда-нибудь остановиться. Мы с тобой всего лишь песчинки, сестра. Хватит ли у нас сил сделать хоть что-то? Уберечь остальных от того, что ждёт их в подобных стенах?

Лея ответила не сразу:

— Конечно, хватит. А иначе зачем вообще поднимать клинок? Зачем сражаться, если не веришь в это? Без веры всё остальное теряет смысл. И ты это знаешь не хуже меня.

Воздух дрогнул, и по стенам пробежало сияние перехода.

[Двенадцатые врата пройдены. Все искажающие кристаллы уничтожены. Закольцованное пространство возвращено в общее измерение. Участники переносятся в зал отдыха.]

Бойцы Авулуса растворялись в свете один за другим. Сестра ушла последней. А меня перенос обошёл стороной и оставил посреди разорённой квартиры над свадебным платьем в засохшей крови. В наступившей тишине перед глазами вспыхнула новая строка.

[Пелена спала. Прежде чем уйти, взгляни на то, что стало с этим миром после поражения.]

Глава 15

Первыми поплыли стены перед глазами. Облезлая краска подъезда пошла рябью, закольцовка нехотя распрямилась, и комната стала длиннее. Да и в целом дрожащее здание преобразилось. Даже в окнах стало больше света.

Я поднялся на крышу и посмотрел на то, что до этого было скрыто от моих, да и любых других глаз. Передо мной лежал город, знакомый и чужой одновременно. Те же приземистые пятиэтажки стояли рядами вдоль разбитых проспектов, у обочин ржавели остовы незнакомых моделей машин, но они напоминали те, на которые я глазел, когда ездил в автобусе на работу.

Детские площадки, столбы для освещения, тротуары… Я бы поклялся, что вырос в одном из этих дворов, если бы не одна деталь: над коробками жилых домов поднимались другие постройки. Громоздкие и тяжёлые, явно рассчитанные стоять до конца времён.

Бетонные гиганты уходили в серое небо, обвешанные эстакадами, на которых ещё торчали остатки какой-то непонятной мне техники. Если бы СССР с его любовью к бетону и размаху дотянул до середины двадцать первого века, а потом всё это накрыл апокалипсис, вышло бы примерно так.

Расхождение с родным миром лезло в глаза, и от этого делалось не по себе. Земля моя так не выглядела ни вчера, ни в учебниках истории. Я разглядывал монолитные башни и понимал, что строили их под человека, под привычный мне рост и шаг, под наши лестницы и наши перила. Вот только людей здесь не было совсем. Ни единой живой души на десятки километров вокруг. Зато живности хватало с избытком…

Где-то у горизонта, между бетонными колоссами неторопливо брела, поднимая пыль, сгорбленная тварь размером с трёхэтажку. Небо над дальними кварталами заполонили птицы. Их были не сотни и даже не тысячи. Сплошная тёмная река текла от одной башни к другой и заслоняла собой свет. Я насмотрелся на здешних пернатых ещё в закольцованном дворе и не имел особого желания связываться с ними даже со своей нынешней силой.

Прямо подо мной, на торце ближайшей башни темнели следы от уничтоженной надписи. Под ней была трибуна, обращённая к пустой площади, и я без труда дорисовал, как рядом когда-то маршировали колонны, гремели оркестры, а кто-то с высоты вещал тысячам задранных вверх лиц про светлое будущее. Теперь на трибуне устроило лёжку нечто чешуйчатое, и ораторствовать ему было не перед кем.

Я присел и встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Даже «Глубокий анализ» сплоховал и не помог. Когда меня только зашвырнуло в Мир Избранных, старожилы, что встретили зелёного новичка, вдалбливали мне азы здешнего мироустройства.

Землян сюда занесло третьей ветвью человечества, самой молодой и, если честно, самой бестолковой в текущих реалиях средневековья. Наши технологии, если бы мы их притащили с собой и развили, привели бы к нам Часовых и кучу проблем, поэтому мы оказались не самыми полезными поначалу. Но по мере появления огнестрела мы превратились в полноценную силу с Архонтами.

Кроме нас, были ещё народы Ахона и люди из Дармы, и обе ветви, по общему мнению Землян, застряли где-то на уровне позднего Средневековья. В лучшем случае добрались до раннего пороха и парусов.

А тут передо мной раскинулся целый мир, отстроенный под людей… С асфальтом, проводами и бетонными монстрами выше всякого здравого смысла. Технологичный, заполненный когда-то под завязку и теперь лишённый хозяев. О таком мне не рассказывал ни один старожил, ни один Архонт, ни одна хмельная байка в таверне. Либо мне чего-то недоговаривали… Либо это что-то скрывали вообще от всех.

— Допустим, я чего-то не знаю… — произнёс я, обращаясь в пустоту. — Это даже не редкость, а норма. Но подобное не скрыть так просто. Что это за мир?

Ответа я особо не ждал. Система не та собеседница, что прибегает на каждый зов и треплется по душам. И всё-таки воздух передо мной едва заметно сгустился, и в сознании зазвучал знакомый голос, лишённый эмоций:

«Миров, заселённых людьми, больше, чем известно вашей цивилизации. Точек входа в Мир Избранных при сшитии было открыто несколько. Прижилась лишь одна ветвь в месте, которое люди сейчас называют Доменом».