Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ), стр. 37

— Я слышала, тут кто-то повздорил с древним драконом, — произнесла она тоном королевы, которая интересуется погодой. — Вся Тень об этом трещит. Я, разумеется, не поверила. Но раз уж шла мимо…

Она ещё раз посмотрела наверх, потом на Шнырьку. Очень внимательно посмотрела.

— Для Шнарка твоего возраста… вполне достойно, — вынесла вердикт Шуша и добавила, чуть повернув голову: — Хотя на последнем развороте ты открыл левый бок. Древние такого не прощают. Этот, видимо, был просто ленивым… ну, или тупым.

Она продолжила в том же духе: разбор боя, замечания по стойке, пара царственных кивков. Похвала в этом исполнении выглядела как экзамен, который мелкий сдал на «отлично», но комиссия не хочет, чтобы он зазнавался. Я давился смехом и помалкивал.

— Видал? — всё-таки шепнул я, наклонившись к мелкому, когда Королева после всех слов ушла по-королевски. Не прощаясь, ага. — Невеста твоя впечатлилась. Глаз с тебя не сводила, ты заметил! Всех глаз!

Шнырька медленно повернулся ко мне. Таких огромных глаз я у него не видел даже перед закрытым холодильником с мороженым. Четыре маленьких блюдца.

— Друг, ты ш-ш-то⁈ — ошарашено выдал он. — Меня похвалила ш-ш-шама Ш-ш-шуша! Ш-ш-шама легендарная Королева Ш-ш-шнарков! Понимаеш-ш-шь⁈

Вот тут до меня наконец дошло, что я ни хрена не понимаю в культурной жизни Шнарков. Для меня Шуша была просто Шушей: деловой невестой мелкого, которая гоняла его за одеялами для драконят и строила по хозяйству. А для него она в первую очередь древняя героиня его народа. Легенда, которую мы когда-то вытащили из запасников Коллекционера вместе с душой. И жениться на такой легенде для шнарочьего мужского самолюбия — это не простая свадьба. Это подвиг посерьёзнее любого дракона!

Так что вопрос с троном, короной и всем остальным теперь даже не обсуждается.

Держись, Тень. Мы идём! Ну только сейчас кое-какие делишки порешаем…

Глава 15

Где-то в Многомерной Вселенной

Около безымянного мира

Охотник Петрас никогда не считал себя кем-то выдающимся. Обычный Охотник, крепкий середнячок, относительно своих братьев, но вполне заслуженный, с хорошим послужным списком. Не молодой и не старый: всего-то две с половиной тысячи лет, самый рабочий возраст, когда глупости юности уже все перепробованы, а усталость и цинизм старости еще не накопились. Таких, как он, в Ордене было большинство. И именно на таких, по глубокому убеждению самого Петраса, Орден и держался. Великие совершают деяния, о которых потом поют баллады, а кто-то в это время должен просто делать работу.

Вот только работы в последнее время стало столько, что хоть разорвись.

Когда Первый Охотник поднял весь Орден на Великую Охоту, Петрас, как и все, воодушевился. Событие небывалое, цель достойная, добыча обещала быть жирной. А потом Костяной Скульптор объявил свою охоту, Тёмную. В противовес нашей. И спустил с цепи по всей Многомерной такую мразь, какая в обычное время нос не рисковала высунуть из своей помойки, где обитала.

Выяснилась простая, но неприятная вещь: Многомерная большая, миров в ней много, а Охотников мало. Братьев банально не хватало на все направления. Тревожные группы разошлись по мирам затыкать дыры, расписание Охоты трещало по швам, и Петрас уже понимал, что без потерь Орден из этой истории не выйдет. Количество Охотников, как ни крути, конечно. А количество тварей, которых Скульптор способен наштамповать из чужих костей, судя по всему, не очень.

Дошло до того, что в рейды начали брать недоученных учеников. Это вообще-то против всех традиций: одно из главных правил Ордена гласит, что глупых жертв среди своих допускать нельзя, потому что Охотник растится веками, а теряется за мгновение. Поэтому вчерашних учеников не бросали в одиночные рейды, а прикрепляли к опытным братьям. Пусть смотрят, учатся и не лезут поперёк старших в пекло.

Петрасу, хвала Кодексу, такого подарка не досталось. Воспитательную работу он не любил тихой, но искренней нелюбовью. Одно дело прикончить архидемона, и совсем другое — объяснять восторженному юнцу, почему прикончить архидемона у него пока не получится, и желательно объяснить это до того, как юнца придётся собирать по частям и тащить к Целителю.

А ведь некоторые для такого были прямо-таки созданы. Взять того же Великого Охотника Райнера, который, если верить слухам, сейчас таскал по Инферно целую ораву внуков великого Сандра, и, судя по тем же слухам, сам Дьявол пребывал от этой экскурсии в полнейшем ужасе. Поговаривали, что Инферно доживает последние спокойные века. Другой вопрос, что Райнер потом будет со всем этим делать: завоевать преисподнюю — полбеды, попробуй её потом администрируй.

А ещё братья шептались, что во Вселенную вернулся демонолог Константин. И вот это было даже интереснее. Потому что Орден, конечно, мог сокрушить Инферно грубой силой: долго, дорого, с гарантией и, возможно, не навсегда. А демонолог такие вопросы решает иначе. Так, как никто не ожидает. И быстрее. На вопрос «почему быстрее» старшие братья обычно пожимали плечами и отвечали: «Это же Костя». Петраса такой ответ никогда не устраивал, но переспрашивать было себе дороже.

Впрочем, всё это были чужие заботы. У Петраса имелась своя: очередной сигнал Тёмной Охоты, очередной захолустный мирок на самой окраине обжитых слоёв. По данным разведки, армия поднятых мертвецов, самых обычных, человеческих, без некроконструктов и прочих изысков. Во главе, вероятно, лич. Может, даже архилич, если Скульптор расщедрился. Для деревенских жителей верная смерть, для Охотника его калибра — рутина на полдня. Прибыть, зачистить, доложить, перейти к следующему миру. Он даже прикидывал, что успеет закончить до ужина.

Не успел он нифига. Потому что, выйдя из перехода на пологий холм над деревней, Охотник Петрас увидел картину, от которой у него, мужчины уравновешенного и много повидавшего, натурально отвисла челюсть.

По полю, наперерез армии мертвецов, разворачивалась конница. Живая, смертная, дикая конница: приземистые лохматые кони странной внешности — ну не может у обычных коней быть чешуйчатой брони! Ну всадники им под стать, в стёганых халатах поверх брони, с луками, копьями и кривыми мечами.

Неслись они в атаку, издавая дикий многоголосый вой, от которого стыла кровь даже у того, у кого ее нет. Лавина всадников шла широким полумесяцем, охватывая костяное воинство с флангов, и работала при этом так слаженно, что Петрас невольно засмотрелся. Стрелы с зачарованными наконечниками выкашивали передние шеренги, копейные клинья входили в проломы, и скелеты сыпались, как посуда с опрокинутой полки. А над всем этим великолепием развевались знамёна…

Вот тут Петрас натурально протер глаза. Потому что над дикой степной конницей, посреди забытого всеми богами мирка, реяли боевые флаги Ордена Охотников. Его Ордена. Флаги, за самовольный подъём которых любого самозванца ждало наказание столь древнее и столь неприятное, что за всю жизнь Петраса на такое отважились ровно ноль желающих. А рядом с флагами Ордена реяли вторые: серебристое полотнище с оскаленным зверьком, которого Петрас с ходу опознать не сумел. Мелкий, наглый, с широкой мордой. То ли барсук, то ли хорёк, объевшийся боевых эликсиров.

Петрас сжал зубы и пошёл искать того, кто за это безобразие ответит.

Штаб он вычислил быстро, по всем классическим признакам: возвышенность с лучшим видом на сражение, защитный контур, накрытый стол. Правда, на этом классика заканчивалась. Потому что за контуром, в двух раскладных креслах, называемых «шезлонги», какие Петрас видел разве что на курортных мирах, расположились двое мужчин. Между ними стоял столик с бутылками, и бутылок было заметно больше, чем участников совещания. Первый, бородатый и помятый, с лицом человека, который последние лет двести просыпается с дикого бодунища, лениво следил за боем. Второй, аккуратный, подтянутый и невозмутимый, в щегольском прикиде франта, разливал по бокалам нечто из пузатого графина.