Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ), стр. 36

Родогод понимал, что в жизни так бывает. Если где-то есть светлое место, туда однажды обязательно приходит тьма, чтобы растоптать, разорвать и уничтожить всю эту идиллию просто потому, что может. А он хотел верить, что всё не может закончиться вот так. Просто не может. Их деревня всегда относилась к светлым. Они поклонялись светлой богине, пусть даже не знали её имени и лица. Не должна она их оставить. Как минимум это было бы нечестно. Хотя жизнь, как Родогод прекрасно понимал, не всегда интересуется тем, что честно, а что нет.

— Если мы выживем, — вдруг сказал он, сам не зная, зачем делится этими мыслями именно сейчас, — то распоряжусь выкопать прямо за деревней большое озеро. Закупим по всей Многомерной разные виды рыбы. Много рыбы. И так уж и быть, сделаем один официальный выходной день в неделю, чтобы люди могли не работать, а заниматься своими делами.

Олред криво усмехнулся. Родогод прекрасно понял, о чём тот думает. Сотник будто бы услышал то, за что так долго боролся, но радости в его лице от этого не прибавилось. Слишком поздно, слишком не вовремя, слишком близко смерть стояла у ворот.

— Ладно, — выдохнул староста. — Пойду выберу себе меч. Или копьё взять? А может…

— Может, лучше к статуе пойдёшь, старик? — перебил его Олред. — Ты всё-таки не воин.

— Нет, знаешь… — Родогод помолчал, затем сглотнул горький комок в горле. — Если этих тварей не остановить и они прорвутся в деревню, я не хочу видеть…

Он сделал паузу. Слова давались тяжело.

— Не хочу я видеть, что там будет происходить. Лучше уж погибнуть сразу, в первых рядах.

Олред ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Сотник только ещё раз кивнул и пошёл к ополчению.

Родогод остался стоять один посреди площади и смотрел на приближающуюся армию мёртвых. Где-то в доме плакал его новорождённый внук, где-то женщины собирали детей, а где-то мужчины пытались не показать, что им страшно. А в старом святилище безликая статуя, как и все последние семьсот лет, молчала. Впервые за всю свою долгую жизнь Родогод очень хотел, чтобы легенда оказалась правдой.

Родогод направился к оружейному складу.

Тот всегда казался ему ненужной вещью, старой деревенской предосторожностью, которую держат просто потому, что так велели прадеды. Но сейчас каждый ржавый меч, каждая копейная насадка и каждый щит могли стать последним шансом хотя бы на несколько лишних ударов.

Склад находился недалеко от статуи богини, и Родогод не смог пройти мимо. Он остановился перед старым каменным домиком, вошёл внутрь, опустился на колени перед безликой фигурой и низко поклонился. Не стал просить спасения, не стал молить о защите, чуде или небесном огне, который уничтожит мертвецов. Вместо этого он просто от всего сердца поблагодарил её. За все годы, которые они прожили спокойно, за урожаи, за детей, за смех на улицах, за тихие вечера и за то, что Малый Ручей так долго оставался местом, где людям было хорошо.

А то, что теперь случилась беда… Ну, богиня не виновата. Это им самим нужно было думать о стенах, об ополчении, о профессиональных защитниках, об артефактах или хотя бы о нормальных запасах оружия. Сам виноват. Нечего всё спихивать на богиню.

С такими мыслями Родогод поднялся и пошёл вооружаться.

Проводы Первой Конной Армии я организовал по высшему разряду. Ну, как организовал… Построил орду, полюбовался на ровный строй, послушал, как Герои Степи спорят, чья сотня войдёт в деревню первой, и понял, что с торжественной речью стоит повременить. Потому что пока я тут упражняюсь в красноречии, деревня, которую они идут спасать, может банально не дожить до спасателей.

— Значит, так, орлы степные! — гаркнул я, и над полем повисла уважительная тишина. — Задача простая. Приходите, выносите всё мёртвое, что шевелится, и ведёте себя как герои, а не как саранча. Мирных не трогать, погреба не выносить, местных красавиц очаровывать только с серьёзными намерениями. Ашик — за старшего. С тебя победа, дисциплина и чтобы вернулся каждый. Это приказ!

— Сделаем, Са-а-ань, — степенно кивнул Ашик-хан, у которого из-под парадного доспеха предательски торчал проводок наушника.

— И последнее! — я обвёл строй суровым взглядом полководца и его… гхм… коллег по музыкальному бизнесу. — Много не бухать! Совсем не бухать я даже не прошу, я реалист.

И вот тут все, включая коней, почему-то посмотрели на Бухича. А Бухич сделал каменное лицо и медленно повернулся к Бурбулису, мол, не знаю, к кому это, но кое-кому точно стоило бы задуматься над своим поведением.

— Развернуть знамена! — добавил я в конце и зачем-то устроил у них над головой праздничный салют из иллюзий. Ну, потому что могу. Да и вышло красиво!

Дорогу им открыла сама Бездна, и надо признать, вышло со вкусом. В воздухе появилась аккуратная большая арка, от которой ощутимо веяло её фирменным безумием, а за ней виднелись зелёные холмы и совершенно мирное небо. Орда втянулась в проход красиво, с развевающимися знаменами, под флагами Охотников и рода Галактионовых под звуки салюта. Я смотрел на это и честно жалел только об одном: что не увижу лица того первого Охотника, который наткнется на монгольскую конницу под символикой Ордена. Ничего. Мне перескажут. С подробностями и, надеюсь, в лицах.

А потом портал схлопнулся, и в лагере стало тихо.

Вот теперь можно было заняться делом, о котором я никому особо не докладывал. Мы ведь сейчас, на минуточку, сидим на самом краю Равномерной. А в Равномерной, если кто забыл, гостят Механический Пастырь и Пустота. И это, мягко говоря, не самые весёлые ребята из моей коллекции врагов: долбаная Пустота чуть не свела в могилу мою Аню своим проклятием, а Пастырь спит и видит, как доберется до Феликса Бездушного. Волк же сейчас с Араза докладывал одно и то же: полнейшая тишина! Ни движения, ни склок, ни делёжки территорий. А к тишине такого калибра нужно относиться чрезвычайно подозрительно, иначе опомниться не успеешь, как грянет гром!

Уверен, эта троица что-то пилит. И прежде чем они допилят, я собирался подойти поближе и посмотреть на их гениальный план своими глазами.

И нет, никого из наших я с собой звать не собирался. Почему, думаете, я так легко отпустил Бухича с Бурбом нянчить Ашика? То-то же. Вслух я такое, разумеется, никогда не скажу, потому что обид потом не оберёшься, но самому себе врать глупо: для прогулки по вотчине трёх Верховных мои друзья… слабоваты. Я в случае чего выкручусь, даже если всё пойдёт через одно место, у меня это, можно сказать, основная профессия. А их положат. Вот и вся математика. Можете считать меня высокомерной сволочью, я переживу. Главное, что и они переживут.

— Ну что, мелкий, — я опустился на трофейную попону рядом со Шнырькой, который торжественно доедал очередную заслуженную мороженку. — Остались мы с тобой вдвоём. Как в старые добрые времена, ага.

Мелкий согласно кивнул, не отрываясь от процесса.

— Я тебе, кстати, главного не сказал, — продолжил я, глядя на чужое багровое небо. — Ты ведь у меня охрененный. Нет, я серьёзно. Ты в одиночку взял древнего теневого дракона. Даже без моей помощи, сам, в честном бою. Такого напарника, как ты, ни у одного Охотника не было за всю историю Ордена. И я тобой горжусь, понял?

Шнырька замер с мороженкой на полпути к пасти и уставился на меня всеми четырьмя глазами. Кажется, он ждал подвоха. Подвоха не было, и от этого мелкий растерялся ещё больше.

— А молчал я не просто так, — добавил я. — Я ждал, как на твой подвиг отзовётся Тень. Она, знаешь ли, быстрых ответов не даёт. Но сегодня тени в лагере весь день ведут себя подозрительно вежливо. Так что, сдаётся мне, ответ уже…

Договорить я не успел. Тень у ближайшей юрты сгустилась, качнулась и выпустила из себя гостью. Шуша вышла на свет неторопливо, как выходят особы, у которых в запасе опыт и воспитание размером с вечность, плюс безупречная осанка.

Королева Шнарков обвела взглядом разгромленный лагерь всадников, задержалась на верхних слоях Тени, где мелкий совсем недавно доламывал дракона, и лишь потом соизволила заметить нас.