Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 73

В стороне, у поленницы, несколько изможденных китайцев в рваных ватниках остервенело кололи дрова. За их спинами маячил надсмотрщик с винтовкой. Так понимаю, это – заложники, отрабатывающие похлебку в ожидании выкупа. Чуть поодаль суетился чумазый молодняк – щуплые подростки таскали ведра с водой и скребли огромные закопченные котлы под зычные крики пузатого повара.

Зато настоящие боевики Секача не утруждали себя бытовухой. Десятка два крепких, вооруженных до зубов хунхузов, на которых при желании пахать можно, кучковались у разведенных в железных бочках костров. Они чистили оружие, резались в кости и бросали тяжелые, оценивающие взгляды на Тимофея. Меня и Михаила разбойники в серьёз не приняли.

Здоровяк провёл нас через весь двор к бывшему варочному цеху. Едва мы переступили порог, в нос ударил запах забродившего зерна и сивушных масел. Я удивленно оглянулся по сторонам.

А цех‑то, похоже, совсем не бывший. Из обрывков информации, полученной от Соломона и Михаила в моей голове сложилось превратное мнение, будто хунхузы продают только контрабандный алкоголь. Однако, судя по «ароматам», они еще и свой мутят.

На возвышении, где некогда располагался помост пивоваров, восседал в старом, облезлом кресле сам Хай‑лэ. Кресло явно было экспроприировано из гостиной какого‑нибудь аристократического особняка, но уже изрядно успело потрепаться.

Черный Секач оказался на удивление крупным для азиата мужчиной. Бритая наголо голова, тяжелая челюсть и цепкий, немигающий взгляд хищника. Одет он был слегка… как бы это сказать… нелепо. Безразмерные штаны, пиджак, сверху – тулуп.

Я вышел вперед. Остановился на почтительном расстоянии. Но не слишком далеко, чтоб не орать на весь цех.

– Приветствую хозяина этого места.

Михаил тут же начал синхронно переводить мои слова, идеально копируя интонацию.

– Мое имя Павел Арсеньев. Я человек дела и пришел с выгодным коммерческим предложением. Мне нужна медь. Вся, которая ржавеет на территории этого завода. Трубы, котлы, чаны. Плачу серебром, щедро и сразу. Вывоз беру на себя.

Ли Хай‑лэ выслушал грузинского князя с каменным лицом. Ни один мускул на его физиономии не дрогнул. Затем губы Черного Секача медленно растянулись в усмешке, обнажив золотые коронки. Он поднялся с кресла и плавным жестом обвел пространство позади себя. Мы дружно уставились в направлении его руки.

Под медными заторными чанами, оставшимися от немцев, горело пламя. Котлы тихо урчали, пар стравливался через хитросплетение труб, а в подставленные дубовые бочки мерно капала мутная жидкость.

Ну вот. Я снова оказался прав. Цех‑то оказывается очень даже рабочий. Ясное дело, этот китайский крепыш не продаст мне медь.

– Князь Арсеньев предлагает хорошую сделку, – низким, рокочущим басом ответил Секач. Михаил переводил быстро, не запинаясь ни на одном слове. – Но ты ошибся, русский. Здесь нечему ржаветь. Всё работает.

Главарь спустился на одну ступеньку, опираясь ладонью на перила помоста.

– Эти немецкие котлы варят лучший ханьшин в Старом Харбине. Зачем мне отдавать тебе медь за горсть монет сегодня, если она приносит чистое серебро каждый день? Твоя сделка хороша для кого‑нибудь другого.

Забавно. Местный вожак разбойников оказался настоящим теневым коммерсантом, наладившим бесперебойное производство подпольного алкоголя. Да, судя по запаху и схеме изготовления, гонят они редкостную хрень. Однако ее берут. Выбора у местных особо нет. Пока нет.

– Резонно, – кивнул я, принимая отказ без малейшего возмущения. – Уважаю деловой подход. Курицу, несущую золотые яйца, под нож не пускают.

Черный Секач скрестил на широкой груди мощные руки. Тулуп подозрительно затрещал. Тимоха рядом со мной недовольно хмыкнул.

Зная вахмистра, не удивлюсь, если он сейчас гоняет в голове мысль, не померятся ли силой с китайцем. Чисто ради удовлетворения собственного эго.

– Раз оборудование не продается, коммерция окончена, – категорично произнес Ли Хай‑лэ, – Но мне любопытно… Зачем русскому князю понадобилось столько меди?

Я завис на мгновение. Внутри сработал тумблер, отвечающий за инстинкт самосохранения. Мозг принялся лихорадочно просчитывать ситуацию.

По факту – мы приперлись прямо в логово к местным алкогольным монополистам. Озвучь я сейчас правду – из залетного коммерсанта мгновенно превращусь в прямого конкурента. А с конкурентами хунхузы вряд ли станут церемониться. Меня, скорее всего, просто спустят под лед Сунгари вместе с верным вахмистром и переводчиком. Заранее, на всякий случай. И срать будет Черному Секачу на те слухи, что ходят о князе Арсеньеве. Хоть китайские генералы за моей спиной, хоть японские резиденты, хоть сам черт.

Не‑е‑е‑ет… К столкновению интересов надо подготовиться организованно. А то, что столкновение непременно будет – к бабке не ходи. Как только запущу продажу качественного алкоголя, Черный Секач попытается отрубить мне руки. Возможно даже буквально. Но я уже буду ждать этого, а потому хрен у него что получится. Но сейчас лучше совершить тактическое отступление.

– Паровые котлы, – ровным, уверенным тоном выдал я, – Восстанавливаю лесопилку. Скупаю списанные локомобили и убитые паровозы у Управления железной дороги. Для ремонта теплообменников, клапанов и паропроводов позарез требуются медные трубы. Много качественного металла.

Секач слегка прищурился, изучая меня тяжелым, оценивающим взглядом. Пауза затянулась. Я даже начал подозревать, знает ли этот крепыш умные слова типа «локомобиль», а Тимоха снова потянулся рукой под пальто.

Наконец, вожак хунхузов медленно кивнул, принимая ответ. Напряжение, висевшее в спертом воздухе варочного цеха, спало.

– Паровые машины – хорошее дело. Шумное, – хмыкнул Хай‑Лэ, снова демонстрируя золотые коронки. Хвастается он ими, что ли? – Жаль, что не могу помочь тебе с медью, князь Арсеньев. Но раз уж ты проявил уважение и пришел лично… Возможно, у меня найдется для тебя другой товар. – Секач махнул рукой в сторону урчащих чанов. – Отличный ханьшин. Крепкий, как маньчжурский мороз, и дешевый. Возьми для своих рабочих. Пусть пьют за здоровье русского князя.

Михаил перевел речь Секача залпом, на одном дыхании. По‑моему, грузинский князь еле сдержал смех. Слишком уж самодовольно вожак хунхузов предлагал своё пойло

– Благодарю за щедрое предложение, – я покачал головой, – Однако лесопилка и пьяный мастеровой – дурная примета. Отрежет себе руки пилой, кто тогда станет доски таскать? Оставим спиртное до праздников.

Секач понимающе усмехнулся. Мы обменялись короткими, сухими кивками. Аудиенция завершилась.

Хмурый русский детина молча проводил нашу троицу через весь двор до самых ворот. Тяжелая железная калитка с лязгом захлопнулась.

После удушающего запаха варочного цеха, «ароматы» Сянфана теперь казались мне чистейшим горным воздухом. Из‑за угла тут же медленно выехала пролетка с перепуганным извозчиком. Надо же, а он оказался честным малым. Отработал свои «чаевые» добросовестно.

Тимофей выглядел раздосадованным. Но не из‑за сорвавшейся покупки. Вахмистр всей душой жаждал набить морду этому местному авторитету и наглядно доказать, чья порода крепче. Манджгаладзе тоже казался удрученным.

– Пустая трата времени, – глухо вздохнул грузинский князь, – Хунхузы никогда не согласятся продать медь.

Я с удовольствием вдохнул морозный воздух, хлопнул переводчика по плечу и легко запрыгнул на сиденье пролетки.

– Да и черт с ними, – усмехнулся я, потирая замерзшие руки. – Этот китайский Конан‑варвар только что оказал мне неоценимую услугу. Теперь я точно знаю, где нам взять очень много меди.

Глава 12

Утро заползло в контору серым, мутным светом, едва пробивающимся сквозь заиндевевшие стекла. Глаза открылись сами собой. Несколько секунд ушло на привычную оценку состояния организма. Рана под повязкой отозвалась лишь глухим зудом. Заживает. Это замечательно.