Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 74

Я уставился в потолок, вспоминая события вчерашнего дня. Вернее, одно событие. Самое важное. То самое озарение у ворот заброшенного пивзавода, когда мы с Михаилом и Тимохой покинули базу хунхузов.

Пока Черный Секач скалил золотые коронки и строил из себя большого босса, я времени даром не терял. В моей голове сложился идеальный план.

Селиванов говорил что хитромудрые японцы пылесосят цветной металл по всему Харбину, скупают медь подчистую и свозят на свои закрытые пакгаузы. Казалось бы – хреново. Но если посмотреть на это с другой стороны, суть очень сильно меняется.

По факту мы имеем место, где лежит укомплектованная медь. Много меди. Так зачем искать крохи по помойкам и кланяться местным «браткам», когда существует готовый, заботливо собранный запас?

Выкупить металл у самураев не выйдет при всем желании. Они его тупо не продадут. А вот грамотно экспроприировать…

Например, ограбить их склад, выставив при этом крайними хунхузов. Пусть потом империалисты и Черный Секач режут друг другу глотки, выясняя отношения. Кто бы не победил в их возне, я все равно останусь в выигрыше.

Однако любой успешный «гоп‑стоп» начинается с качественной разведки. Именно поэтому верный Тимофей отправился вчера не в теплую постель, а морозить нос на ночную слежку. Вахмистр получил предельно четкий приказ: залечь возле японских пакгаузов, срисовать схему постов, засечь время смены караулов и вычислить слепые зоны. Без детальной фактуры соваться на охраняемые склады – чистой воды самоубийство.

Я довольно хмыкнул себе под нос, завозился в «постели». Пора вставать. Скоро приедет Манью. Должна приехать. Тимоха отсутствует, но я перед отбоем велел Селиванову утром отправить за девушкой пролетку. Вчера внучка Шэня, кстати, так и не пришла.

Не успел сползти с топчана, как в дверь постучались.

– Войдите!

Ожидал появления Манью, если честно. Даже был уверен, что это она.

Но вошла, к моему удивлению, не эта наглая особа, а Глаша. Молодая, дородная девица – как говорят, кровь с молоком. Увидев меня без рубахи, в одних штанах, девушка ойкнула, засмущалась и поспешила отвернуться. А я, как бы, не ждал никаких Глаш. Специально оголил грудь, чтоб Манью занялась перевязкой.

– Вера Николаевна послала спросить… вам завтрак уже нести? – протараторила покрасневшая до корней волос девушка.

– Нет. Сам спущусь. Минут через пятнадцать.

– Хорошо, – пискнула Глаша и поспешила убраться прочь из комнаты.

Я перевел взгляд в угол кабинета. Там размеренно отбивал секунды массивный маятник напольных часов – помпезного немецкого агрегата в ореховом корпусе. Прежний хозяин лесопилки, Хлынов, бросил эту тяжеленную махину вместе с остальной дубовой мебелью, очевидно, не желая возиться с перевозкой капризного механизма. А нам всё это добро пригодилось.

Стрелки показывали половину восьмого. Ну, ладно… Дам Манью еще час. Может, задерживается. А вчера, к примеру, подменяла деда в аптеке.

Я оделся полностью. Накинул шубу, спустился вниз.

Возле крыльца конторы кипела организованная суета. Селиванов громким, властным голосом раздавал утренние наряды мужикам.

Наблюдать за работой бывшего приказчика – сплошное удовольствие. Оказавшись в родной управленческой стихии, Пётр быстро и жестко структурировал толпу беженцев мужского пола. Разбил людей на четкие рабочие группы. Грамотный подход. Без жесткой системы и контроля любая артель неминуемо скатывается в бардак.

Самых крепких мужчин управляющий отрядил на сортировку хлыновского наследия в виде готового пиломатериала и масштабный ремонт. Нам нужны добротные нары, столы для кухни, табуреты и целые крыши над головой. В производственной группе даже оказалась парочка столяров и знатоков кровельных работ.

Те, кто физически послабее, попали в хозяйственную бригаду. Их зона ответственности – рубка обрезков для топки локомобиля, чистка снега, уборка двора, мелкий ремонт.

А вот на водокачку Селиванов бросил троих самых выносливых, жилистых парней. Паровая машина жрала воду кубометрами, поэтому махать тяжелым рычагом чугунной колонки приходилось безостановочно. Чтобы наполнить здоровенный клепаный резервуар возле котельной.

Эта же скважина снабжала лагерь чистейшей питьевой водой. Глубокий забой гарантировал отсутствие холерной и тифной палочки, свирепствующих в грязных речных протоках. Для нужд столовой женщины перехватывали ледяную струю прямо из‑под чугунного носика в оцинкованные ведра, чтобы не черпать ее из промышленного бака. А уж на кухне княгиня Шаховская железно следила, чтобы сырую воду никто не пил – только кипяток. Эпидемия на закрытой территории нам совершенно ни к чему.

Те, кто постарше, тоже не сидели без дела. Селиванов грамотно рассудил – раз спина не гнется тяжести таскать, значит, руки должны работать в тепле и с пользой. Пожилых мужчин пристроили лущить щепу для розжига, выпрямлять ржавые гвозди и точить инструмент.

Любопытно, конечно. Мне всегда казалось, что после революции из страны бежали только аристократы. Но нет. Оказывается, простых людей среди эмигрантов ничуть не меньше. Ну как простых… Работяг, которые имели что‑то свое. Свою мастерскую, свою пекарню, свою лавку домашней утвари.

Я кивнул Петру, приветствуя его. Попросил, если появится Манью, отправить девицу в кабинет. Сам двинулся к пакгаузу, который стараниями Шаховской превратился в настоящую столовую.

Тут нам, конечно, несказанно повезло. Прежний хозяин лесопилки все же был крепким хозяйственником и отнесся к своему детищу ответственно. Если бы не война, не революция… Думаю, Хлынов процветал бы и дальше.

В углу пакгауза обнаружилась массивная кирпичная печь с широкой плитой и вмазанными огромными чугунными котлами. Именно поэтому Вера Николаевна выбрала под кухню и столовую именно это строение. Только за несколько дней сделала его более обжитым.

Теперь здесь вдоль стен вытянулись ряды свежесколоченных столов и длинных лавок. Производственная бригада расстаралась на славу. Мебель вышла грубоватой, без изысков, зато намертво сбитой из толстой сосновой доски. Смолистый запах свежего распила отлично смешивался с кухонными ароматами.

Княгиня железной рукой разделила женский батальон по способностям. Непосредственную готовку она мудро поручила тем, кто умеет обращаться с ухватом. Бывшей прислуге и обычным женщинам. Без дворянских титулов. Они отлично знают толк в объемных варках и совершенно не боятся печного жара.

А вот благородным дамам, ни разу в жизни не спускавшимся в кухню, досталась рутинная, но не менее важная работа. Тонкие аристократические пальцы теперь чистили бесконечные горы картошки, лущили лук, перебирали крупу от мелких камней и отмывали грязную утварь.

Прямо сейчас, когда я вошел, в дальнем конце пакгауза развернулась поистине драматичная картина. Молоденькая баронесса – титул запомнился, а вот фамилия напрочь вылетела из головы – остервенело терла песком огромный закопченный казан. По бледным щекам катились слезы обиды и усталости, нежные руки покраснели от ледяной воды и въедливой золы, но девчонка упрямо скребла черную сажу, тихонько всхлипывая в такт своим методичным «вжих‑вжих»

Суровая маньчжурская реальность быстро стирает сословные границы.

Княгиня Шаховская, кстати, личным примером показывала, что готова ради выживания быть и кухаркой, и поломойкой, и посудомойщицей. В данный момент она монотонно шинковала морковь на большом столе, сделанном специально для готовки. Вера Николаевна всем дамам сразу дала понять: хочешь кушать – изволь отрабатывать еду.

Возле печи суетилась Арина. Та самая нянька Никиты Щербатова. Похоже, Шаховская назначила ее главным шеф‑поваром нашей артели. Старушка бодро покрикивала на двух девиц, которые мешали еду в чугунных котлах.

Заметив мое появление, все присутствующие дамы как‑то смущенно притихли. Одна из девиц, что мешала поварешкой кашу, стрельнула на меня игривым взглядом карих глаз, выразительно вздохнула грудью и свободной рукой расстегнула верхнюю пуговицу блузы.