Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 179

Ну а деду, по сути, не так уж много и надо. Он просто хочет, чтобы я попробовал вновь его внести в систему на ближайшем принтере, а за это согласен молчать о том, что «царь ненастоящий». О последнем этот гад догадался со второго взгляда, между прочим, так как в нём самом нормального человеческого мяса осталось максимум процентов двадцать!

– Я не верю тебе, чужак!

– Какая досада. Вся пустыня верит, а ты не веришь. Как я с этим жить буду?

Возмущённый скрежет деда был нам, хихикающим над ним по радиосвязи, ответом.

На самом деле ничего смешного не было. Где‑то там позади ушибленная синт пытается понять, за что её, собственно, стукнули, впереди песок и неизвестность, а сумасшедший дед, принёсший нам в клювике чуть ли не половину кода, неистово желает вернуть свои регалии, чтобы, на минуточку, продолжить расследование. Терпеть козла приходится, потому что если он выдаст мне пароли и явки, то путь до цели сократится более чем на порядок.

Код, который я собираю, имеет много общего с процессом становления отшельника, то есть набор подобной информации идёт у каждого жителя пустыни. Собрав полный код, мы с Тамарис сможем пройти через особых, специально обученных и оснащённых, пустынных воинов Соломон‑хана, закрывающих дорогу к горам, в которых и лежит моя родимая лаборатория. Ладно, на пустынников можно забить буй, а вот автоматическая защита, мины там, лазеры и прочая тряхомудия, вот ей уже нужен полный код, чтобы не превратить нас в лужицу расплавленного стекла.

– Расскажи мне всё, что знаешь, чужак! – в очередной раз потребовал у меня дед, выглядящий под своими лохмотьями ну… не очень. Человекоподобного там было мало, как плюс‑минус целого. Ремонтировался этот тип давно.

– А ты мне что? – погрузил я бывшего отшельника в глубокий когнитивный диссонанс, кончившийся бессильными ругательствами и угрозами, перешедшими в долгую воспалённую речь о том, как Абрахим пожертвовал всем в поисках истины, страдал, мучился одиночеством, был подвергнут насмешкам, изгонялся из становищ и от принтеров, а теперь окончательно унижен тем, что какая‑то падла, которая даже не отшельник, большая, красивая и блестящая, смеет удерживать его от правды, до которой буквально руку протянуть! Ладно, руки нет, так манипулятор!

Ну а что ему ещё делать? Вот жуки, вот пустыня, музыки нет, едем часами, скучно.

– Мне даже неудобно как‑то! – пожаловалась мне ловко вклинившаяся в монолог кибер‑психа нимфа. – Мы ему всё рассказали, а он просто… в это не верит!

– С чего бы ему верить? – не дал Абрахиму вклиниться с очередным воплем я. – Они живут в пустыне, втыкают в себя железяки и думают, что избранные. Сами понятия не имеют, кто им оставил эти машины и с какой целью. Причём ладно, простые кочевники, но вот этот вот – он же старый, опытный и много чего повидавший. Знает, небось, что за пределами этой дурацкой пустыни есть технологии, по сравнению с которыми местные железки – просто хлам убогий, с мусорки взятый. Как может бедный старик поверить в то, что он и его народ не то что не избранные, а попросту никому не нужны?

– Лжец! – почти с болью выкрикнул наш спутник. – Вы же здесь!

– Нам просто пройти мимо надо, – погрузил я древнего правдолюба в очень долгое молчание. – Вы ни нам, ни этому миру, нахер не нужны!

Эта горькая правда заставила деда заткнуться аж до момента, пока мы не добрались до вполне приличного стойбища какого‑то клана. Не слушая завываний о том, как мне тут рады, и робких протестов за то, что я привёл с собой исторгнутого из лона народа изгнанника, я дошёл до местного принтера, сел возле него, отцепив нимфу погулять, погрузился в настройки и менюшки…

…и отключил Абрахиму‑аге почти все импланты и протезы, заставив и так не особо рабочее туловище бывшего отшельника буквально рассыпаться на части!

Ну а что, на самом деле, что ли, возвращать ему статус и возможности всего лишь за обещание показать маршруты кланов, которых он не навещал? Ну что за бред. В такое только сумасшедший поверит.

Наблюдающие за мной кочевники едва ли не в ладошки хлопали, хором бубня, что вот этому так и надо, приличных людей от сети не отключают, да и вообще. Слегка озадачились, правда, когда я начал на принтере печатать различные детальки да присобачивать их к бывшему отшельнику. От того, моими стараниями, осталась лишь голова да аппарат жизнеобеспечения, а теперь я эти остатки слегка бронировал, слегка снабжал модулями и дополнительными приблудами, даже пару камер установил маленьких… Получился эдакий параллелепипед, который, с помощью изумлённой нимфы, я и установил себе на спину.

Ну вот, теперь вообще никто не сможет сказать, что я – ненастоящий волшебник! Ой, то есть отшельник.

– Зачем он тебе⁈ – допытывалась до меня спутница, когда, немного облагодетельствовав местную коммуну, мы убрались, одарив пустынников ещё и скарабеем вдобавок.

– У меня радио не было, а он хотя бы ругается, – простодушно и честно ответил я. – А ещё мужик хочет узнать правду, так почему бы и нет? Туда, куда мы идём, ему никакой статус пройти бы не дал, а вот со мной шансы есть. Посмотрит, узнает, проникнется…

На этом моменте даже исходящий руганью Абрахим заткнулся, осмысливая новую информацию.

– К тому же, я теперь могу доставать не только тебя, но и его! – победно закончил я свою реляцию. – Цени, женщина, как я о тебе забочусь!

Вот так всегда. Стараешься, думаешь, делаешь хорошо совершенно всем вокруг, но все – недовольны! Один орёт, что типа жизнь и репутацию положил на дело всей своей жизни, его буквально берёшь на рученьки и несёшь в цели, так ему не нравится! Вторая, которую спасал, кормил, носил, гладил, заботился… недовольна, что ты над ней прикалываешься! Да ты им буквально даёшь новый смысл жизни, безвозмездно, то есть даром, а на тебя матерятся!

Люди, что с вами не так⁈

– Если та баба нагонит нас, то я буду бить тебя вместе с ней! – храбро пригрозила мне надувшаяся Тамара, а затем, подключившись ко внутреннему каналу, принялась мстительно сраться с Абрахимом, утверждая, что она, как натуральная святая, теперь стоит выше него, бывшего отшельника и гуманоида, а нынче разумного чемодана, закреплённого на копчике шпиона. Старик пыхтел от ярости и ругался как сапожник.

Это, хотя бы, было весело. Мне, если честно, уже в усмерть надоела пустыня. Ты трясёшься на раскалённой как сковородка спине ездового жука, он тупо несётся вперёд. Вокруг песок и солнце, иногда тьма и солнце. В ушах либо голос нимфы, либо тишина. Скука, тлен, уныние. Приезжаешь в стойбище, та же тоска, потому как те же самые рожи, те же протезы, те же крики и просьбы. Как тут народ не фонареет от такой жизни – я не знаю и знать не хочу!

– «Ладно, чужак, твоя взяла…» – неожиданно проскрипел по внутренней связи Абрахим через пару дней. – «Если ты действительно готов показать мне истину, то у меня нет выбора, кроме как пойти тебе навстречу! Езжай на северо‑восток, к самому краю владений Хана Соломона! Там сейчас должно быть стойбище, которого я избегал».

– Отлично, едем! – обрадовался я, но тут же уточнил. – Карта мне говорит, что впереди много отравленных зон.

– «Я проведу тебя между них!» – фыркнул старческий голос. – «Только перевесь меня с задницы на грудь!»

Интерлюдия

Война за добывающую ферму шла ожесточённая, нелепая и очень кровавая. Захватчики, обгоревшие и измученные люди, кое‑как выжившие в совершенно неблагоприятной для них пустыне, успешно оборонялись от куда как превосходящих сил кочевников, возводя буквально горы трупов перед своими оборонительными рубежами. Сами жители пустыни, прекрасно понимающие, что без питательных смесей их народ ждёт неминуемый голод, остервенело и хаотически атаковали волнами, погибая десяток за десятком.

Кто‑то со стороны, наблюдающий за этой бойней, мог бы задаться вопросом: «Каким образом жители орбиты, ни разу не бравшие в своей жизни в руки оружие, внезапно так успешно обороняются против киборгов, чьи тела буквально предназначены для насилия и войны?». Ответ был бы прост и откровенно неблагоприятен для храбрых воинов пустыни.