Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 177

– И ты что, никого не отправил? – недоверчиво спросил я. – Ты за мной десяток гвардии послал!

– Они тоже уже отправлены! – взвыл Хан Ханов. – И ещё людей отослал! Но их могут обойти! Орбитальщики могут построить плоты! Скарабеи не полезут в воду, святейший! Спаси нас!!

Ну что ты будешь делать…

Из огромнейшего шатра, который давно уже был целым зданием, лишь похожим на шатёр, я выскребся лишь через пару часов, отправившись в выделенный нам с Тамарой… шатёр. Блин. Пустыня же, шатры обязательны у настоящих пацанов, даже если они в городе. А мы ведь в городе.

Вахраим, единственный город Аравийского полуострова.

Столица располагалась на натуральном скальном основании, в котором многие поколения местных киборгов выдолбили настоящий мегаполис, большой и подземный, на полмиллиона душ минимум. Здесь занимались очисткой крайтекса, здесь плавили металл под новые протезы‑импланты, здесь собирались рейды. В общем, натуральное сердце пустыни, промышленный рай, центр обмена товарами и пригодной молодёжью. Заодно тут была взлётно‑посадочная площадка под единственный грузовой воздушный корабль, что был у кочевников.

Для меня большая часть Вахраима была совершенно недоступна физически, так что приходилось ютиться в шатре неподалёку от хана‑ханского среди шатров обычных ханов, пока Тамара лазила внутри, передавая мои словесные благословения местным труженикам. Некоторые из этих пустынных жителей были натурально встроены в местные механизмы, что порождало подозрения в сумрачности разума киборгов.

Горько и тяжело вздыхая, я проломился сквозь толпу просителей, чаятелей, дипломатов и прочих вредителей, стоящих вокруг моего временного дома, а затем, вломившись внутрь, обрёл тишину, покой и видео‑ряд с глаз моей подопечной. Та сейчас инспектировала местный родильный дом, попутно уклоняясь от домогательств Хана, её сопровождающего. Тот, практически не затыкаясь о небесной красоте почти полностью закованной в металл девушки, отчаянно пытался ей понравиться, но практики в подобных делах не имел абсолютно. Кроме этого, мужику очень мешали его четыре руки, три из которых представляли из себя серьёзные пушки различного назначения.

– «Передай ему, чтобы отстал» – воспользовался я внутренней связью. – «Иначе я ему глаз на жопу натяну».

– «Знаешь, а он этого, кажется, хочет» – задумчиво ответила нимфа. – «Это Аргамирон, он считается лучшим воином пустыни. Не попал в Великий Рейд, его ремонтировали, а теперь досаждает мне, утверждая, что такая женщина должна принадлежать лучшему. То есть ему. А какая я женщина? Одно железо снаружи».

Суду сразу всё стало понятно. Козёл трёхпушечный решил пропиариться, раз опоздал на бал. Ну ладно.

– «Передай, пусть идёт к шатру. Сейчас я его буду бить».

– «Криндж, у него очень серьёзное вооружение и дополнительные батареи!»

– «Ты когда‑нибудь слышала поговорку про лом…?»

Осчастливленный хан, которому даже не пришлось прибегать к серьёзным провокациям, прискакал к моему шатру со скоростью призового ишака, а торжественный вид этого ишака принял, когда под гомон, крики и прочие звуки собравшейся публики, я поковылял с ним за город. Там мы встали друг против друга как два барана, кто‑то сорванным голосом крикнул «начали!», а после этого… лучший боец пустыни прекратил им быть. Ну и жить заодно.

Я тупо метнул в него свой посох‑канделябр с такой силой, что сервомоторы собственной брони еле справились, истошно провизжав что‑то матерное и едва ли не дымясь. Ну а что? О какой серьёзной драке может идти речь, когда я в маскировке? Нет, просто швырнул в него, как будто играю в «городки», свою четырёхметровую жуткую палку, весящую под полста килограмм, хана и перешибло вместе с его свистоперделками, в которые он не успел перекачать энергию на залп.

А как иначе? Такую дерзость прощать нельзя, это не по местным пустынным понятиям, меня бы поняли, если бы я жахнул чем‑нибудь ядрёным по этому Аргамирону, либо даже просто какой‑нибудь хитрой командой отключил ему импланты за дерзость. А так всё куда как кошерно встало – убил как собаку, палкой. Подошёл, ручку протянул, палка назад в руку прыгнула. Я её просканировал, канделябр мне доложил, что функционал не утрачен, всё!

Можно идти домой, у меня там дела. Туда уже и нимфа спешит, жалуясь по дороге, что нет в этом огромном городе ни муки, ни яиц, ни лука, ни свинины.

Плакали мои чебуреки.

Итак, ситуация. Родина в опасности, полимеров нет, войска на задании, рыбно‑водорослевые фермы под огромной угрозой. Как в этом случае может помочь высшее духовенство? Призывать киборгов крепиться – откровенно не лучший вариант, потому что речь идёт об единственном источнике питания, пусть невкусном, но песком ты его не заменишь. Вариантиков «что делать дальше» откровенно немного. Хан Ханов и без моей светлой личности пытался выкрутиться, заслав гонцов к троице, разыскивающей Кринджа, но те гонцов послали лениво и далеко, пояснив, что местное население за те деньги, которые они заплатят за мутанта, и так ищет его сломя голову.

Ну а чем может помочь в таком случае отшельник? Он может, например, встать напротив своего шатра, развернуться своей белой, угловатой и металлической персоной к народу, а затем издать скрежещущий вопль на всю надземную часть города:

– Сарынь – на кичку!

Проще говоря, начать собирать ополчение. Хан Ханов – фигура политическая и, вроде как, обосравшаяся своей близорукостью, а вот Карабас‑ага – духовный лидер и податель кибернетических благ, альтруистичный и непогрешимый. Отшельник врать не будет, если он говорит, что надвигается жопа, то говорит совершенно серьёзно и человеколюбиво. Причём говорит так, что его слышат и понимают! Ладно бы просто великий святой, так ещё и пришибший, походя, самого хана Аргамирона как несерьёзную вошь!

Я говорил, люди слушали, причём не просто так, ради души, а ещё и транслируя каждое моё слово в их сеть. Одновременная трансляция с сотен приёмников гремела на половину пустыни, привлекая внимание каждого киборга!

Ничего особого я не говорил, обычные, в общем‑то, слова. Мол, надо сплотиться, скрепиться, идти дружными рядами к принтеру, ставить себе боевые протезы, выковыривать заначки, а затем вступать в ополчение на защиту родных подводных ферм. Срочно, даже немедленно, иначе живые позавидуют мёртвым. Запрягайте, хлопцы, скарабеев, садитесь по четыре штуки в ряд, мчитесь ветром, иначе будет поздно. Хан Ханов, мол, в своей неизъяснимой мудрости уже отдал приказ воздушному кораблю немедленно прибыть в столицу, так что вскоре сам присоединится к ополчению, только будет не защищать, а истреблять поганых вторженцев, подло не желающих умирать на вашей земле.

Под конец речи я с неохотой добавил, что те кланы, что внесут наиболее весомый вклад в неизбежную победу, считайте спасение родимой раскалённой пустыни, будут дополнительно облагорожены моим вниманием и бонусами их принтерам. Это было совершенно некошерный ход с точки зрения отшельника, но не будем забывать, что все храбрые воины за границей, а у нас тут остались только калеки, трусы и рукожопы!

– Всё, хватит это терпеть! – провозгласил я, вползая в шатёр всей своей махиной. – Тамара, валим с этой хазы, пока ханы нас в атаку не погнали!

– Сколько процентов собрал? – тихо, с дублированием по внутренней связи, поинтересовалась нимфа.

– Почти шестьдесят, – хмыкнул я. – Это же столица, тут представителей всех кланов полно. Думал, что вообще до девяноста дойдём, с Хана Ханов аж десятка прилетела. Однако нет, надо будет ехать дальше. Значит, поедем. Тут наша работа закон…

На этом важном месте меня перебили. Так‑то, вдвинувшись в шатёр своей массивной белой броней, я принялся общаться с Тамарис, вовсе не собираясь задерживаться в городе ни одной лишней секунды. Смысла буквально не было, а вот неприятностей вечно чего‑то желающие окружающие могли доставить много. Тупо по причине, что они желают. Пусть мелких, но досадных. Так что хотел я православно свою кибер‑послушницу к пузу прикрепить, до нашего скарабея дотопать, да умчать на север, туда, где меня ждут кусочки кода в неумных головах местных жителей. Мысли, что какому‑то местному придурку взбредёт в голову самовольно и без приглашения сунуть свой нос в шатёр отшельника, я не имел совершенно.