Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 176

– Да я тебе… – подумав, решила возмутиться она.

– Что ты мне? – невозмутимо пожал плечами этот здоровый и непрошибаемый тип. – Позаботилась обо мне как баба, не больше и не меньше. Было очень приятно. Ты мягкое со сладким не путай, Тамара. Женщина может быть кем угодно, ей для этого менее женщиной становиться не нужно…

Это простое грубоватое откровение пришибло бедную нимфу как поленом по голове. Её осенило, что всё время, думая над своей «обречённой» судьбой, она пыталась рассмотреть другие варианты своего будущего в полном отрыве от всего, что делало её нимфой. Проще говоря, от всей себя. Разумеется, что в таком случае Тамарис везде видела лишь пустоту! Как можно найти новую себя, если ты пытаешься, для начала, отказаться от всего, включая собственную личность? Построить нечто не то что без фундамента, а даже без почвы!

– Я дура! – с облегчением выдала Тамарис офигительную новость Кринджу, а затем полезла к нему на колени, обнимать того за шею и плакать от не пойми чего, но похожего на огромный камень, бывший у неё на душе очень много лет, но свалившийся в одночасье.

– Чебуреки, во всяком случае, жарить не умеешь, – с некоторым несерьёзным упрёком выдал этот здоровый мужик, а затем, минут десять погладив по голове рыдающую нимфу, внезапно хлопнул её по заднице. – Слазь. За нами погоня!

За ними действительно гнались около десятка скарабеев. Воспользовавшись встроенной в её маскировку оптикой, Тамарис, способная, в отличие от Кринджа, смотреть назад, быстро узнала преследователей, тут же сообщив новости спутнику:

– Это гвардейцы Хана Ханов!

– Точно? – невозмутимо осведомился тот в ответ.

– Совершенно точно, Криндж, – решительно кивнула Тамарис в ответ. – Нам нужно остановиться!

– Насколько я знаю, они неплохо вооружены и бронированы… – отдал соответствующий приказ скарабею Криндж, закрывая броню и берясь одной рукой за свой огромный посох‑подсвечник. – Надеюсь, эта штука с ними справится. Не хотелось бы портить броню…

– Они не нападут! – отрезала нимфа, поражаясь собственной уверенности. – Если за восемьдесят лет ничего не изменилось, то эти воины выступают только посланниками и эскортом, а на войну идут только вместе с Ханом Ханов!

Она оказалась права. Десять внушительно выглядящих киборгов, в каждом из которых осталось не так много человеческого, напоминали скорее боевых роботов, восседающих на богато украшенных и даже частично бронированных металлом жуках. Красиво и плавно рассредоточившись, гвардейцы взяли замершего скарабея отшельника в кольцо, а затем, единовременно встав с сёдел, синхронно подняли перед собой руки, чтобы сомкнуть их в жесте приветствия перед огромным белым доспехом.

– Хан Ханов призывает тебя, светлейший и мудрейший Карабас‑ага! – не стал тянуть верблюда за губу наиболее бронированный воин пустыни. – От имени всего народа пустыни наш повелитель зовёт тебя предстать перед ним! Великая нужда пришла на нашу землю, святой отшельник! Мы просим тебя о помощи!

Глава 9

Мироеды

Хорошо быть Ханом Ханов. Ты живёшь себе, пользуешься уважением, пьёшь кумыс, принимаешь дары, а иногда даже и дань. У тебя идут дела, народ тебя немного любит и немного боится, молоко всегда свежее, скарабеи всегда бодрые, импланты постоянно отполированные, а наложницы – самые красивые женщины во всей пустыне. Всё как у папы, а до него как у деда. Но ты другой.

Ты избранный.

…причём в плохом смысле.

Основная роль главнейшего кибер‑кочевника заключалась в двух вещах. Первым было судейство: он разруливал тёрки между племенами, которые возникали, несмотря на то что люди жили в пустыне и делить им было совершенно нечего. Вторым делом были набеги. Хан Ханов, могучий, умнейший, мудрейший и железнейший, собирал могучих воинов из разных племён в одно войско, отправлял это войско набегать и ограблять соседей, а затем, когда оно возвращалось, пилил общую добычу и судил, кому сколько и чего отойдёт. Очень чувствительная тема для местных. Самая чувствительная, можно сказать.

Так что же плохого в том, чтобы быть Ханом Ханов? В общем‑то, ничего, разве что, если обстоятельства поворачиваются к тебе задом. Ну вот помер великий орбитальный город, да? Надзор ушёл, дроны не прилетят, Голо‑Нета нет. Можно идти грабить и убивать куда дальше, ширше и лучше, чем обычно! Не будет в деревнях и сёлах ни подмоги, ни летающих кораблей с большими пушками, ничего! Только почти беззащитные граждане, которых можно невозбранно потрясти!

Мог ли главный из Ханов упустить такую возможность? Конечно, нет! Он собрал величайшую за столетие силу со всей пустыни, а затем направил своих людей в большой, очень большой рейд! Всё правильно сделал? Да, базару ноль. Как предки завещали, даже лучше. Кто же знал, что с неба посыплются злые, голодные, вооружённые, отчаянные, совершенно отбитые люди? Кто мог предположить, что у них есть действующие, пусть и не на больших расстояниях, средства связи, с помощью которых они объединятся не где‑нибудь снаружи, а прямо внутри исконных владений киборгов‑жуководов⁈

– Шесть становищ потеряны, святейший! – плакался мне здоровенный пузатый мужик, не шибко даже роботизированный, зато с обширнейшим пузом и густой окладистой бородой. – Три станции добычи пищи и влаги захвачены! Ещё три они взорвали, отродья скверны! На два поселения, у южных гор, эти мерзости натравили зедов, приманив их как‑то сверху! Мы несём потери с каждым часом!

– И что? – прогудел я в ответ с отчётливым скептицизмом в голосе. – Ты не можешь отозвать воинов, ушедших в поход? Тех, которых ты собрал со всей пустыни?

– Отозвать воинов⁈ – почти ужаснулся Хан Ханов, чья бестолковка очень напоминала маскировочный шлем у Тамары, будучи такой же железной нашлёпкой на верх головы. – Они возвращаться будут неделями! Их скарабеям нужен будет длительный отдых! Это…

– Возможно! – сердито припечатал я, понимающий, откуда тут дует самум. – Но тогда у твоих преступлений не будет ни единого оправдания.

– У каких преступлений⁈ – попытался сыграть в дурака главный мужик этой пустыни. – Святейший Карабас‑ага! В чём моя вина⁈

– А что, твои ушные импланты настолько плохи, что не слышат крики народа из своего шатра? – хмыкнул я, маша неопределённо лапой в сторону входа. – Их вся столица слышит, Хан Ханов. Я слышу. Ты призвал меня не ради спасения жизней своих подданных или нашей земли. Ты надеешься, что я спасу твою жизнь…

Эта инсинуация верховного правителя сильно обидела. Он даже приподнялся с трона, довольно богатого такого, с целой кучей встроенных приборов, уставился на меня красными светящимися окулярами, запыхтел и… сдулся, шлёпнувшись обратно.

– Святейший Карабас‑ага… – простонал Хан Ханов.

Нет, отшельники вовсе не наместники бога на земле. Скорее инспектора, встроенные даосами в систему, время от времени проверяющие, как эта система работает. Всё‑таки огромная прорва местных живёт, во всём завися от техники, поставляемой остатками ОПЛОТ‑а, а «отшельники» – более высокоранговые операторы этой техники, считывающие логи на каждом молекулярном принтере.

Проще говоря, Хан Ханов вполне мог послать меня, уязвлённый такой инсинуацией. А если бы мы в его огромном шатре не были бы совершенно одни, да ещё и под подавляющим подслушивание полем, то обязан был бы разгневаться, даже если бы это грозило повелителю киборгов летальными последствиями. С другой стороны, если уж смотреть на ситуацию непредвзято, то пузатый и бородатый был… ну ни в чём не виноват, абсолютно. Старые устои старыми, а воевать‑то надо. Воины ведь воинами не останутся, если будут только по пустыне кататься? А деньги где брать? Ценности? Бабов свежих?

Так что тут у нас лишь трагическое стечение обстоятельств, не более, ни менее.

– Я укрепил границу, – буркнул я. – Что тебе ещё надо?

– Помощи, – жалостливо выдал Хан Ханов. – Мы перехватили их разговоры, выжившие орбитальщики вышли на северное побережье, где разделились на два отряда! Один отряд укрепился возле заготавливающей фермы, а второй сейчас идёт по побережью на запад! Они разрушают катера‑сборщики, святейший! Без них процесс остановится, водоросли закиснут за неделю! Это будет катастрофа!