Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 175

Да уж, а ведь тогда, когда я себя только осознал, а потом увидел свою рожу в отражении, то всерьёз думал, что проживу эту жизнь девственником. Никогда ещё так не ошибался!

Так мы дальше и продолжили. Великий отшельник Карабас‑ага прибывал в стойбище, ещё окружали восхищённые киборги, нимфа, грозно сверкая светящимися красными глазами на своём «шлеме», начинала строить народ, а затем с ним общаться, пока я, величаво спустившись с жука, не строил из себя статую, игнорируя болтовню окружающих. Затем, безальтернативно, мы посещали шатёр с принтером, там я слегка подкручивал список доступных имплантов и боеспособность уже установленных, скарабея тем временем гладили, чесали, заправляли, в жопу целовали, а затем мы с Тамарой удалялись под крики благодарности, с новыми процентами в строке набранных кодов.

Спустя три дня эта рутина стала наскучивать сильнее, чем бег жука по пустыне. Несколько раз мы натыкались на дохлых орбитальщиков, либо окочурившихся сами по себе, либо убитых кочевниками. Они вызывали жалость, будучи худыми, наполовину сожжёнными местным солнцем, так ещё и дополнительно распотрошенными. Ковыряли их кочевники и с кулинарными целями, и выдирая импланты, которых у орбиталов был даже переизбыток.

…только куда более качественных, миниатюрных и продвинутых.

– А вот это уже кранты, – оценил увиденное тогда я. – Теперь это мясо на тотальное истребление. Местные ни единой души с имплантом не отпустят!

И это было совершенной правдой. Для «электротатар», как я привык называть местных, импланты были всем. Не маленьким жадным «всем», а вообще всем. Импланты спасали их жизни, восстанавливали конечности, позволяли общаться друг с другом чуть ли не мыслями. Причём это всё было жизненно нужным, важным и необходимым. Наличие имплантов у тех, кто, вроде бы, ни в чём не нуждался, привело кочевников в куда большую ярость, чем новости о том, что орбитальщики жрут тех, кто им попадается. И жуков тоже жрут.

В других местах планеты, куда свалились эти орбитальные гости, всё было спокойно. Там на них чхать хотели в обычном порядке. Вооружения нет, не объединены? Люди как люди, бомжи, да и только. А вот тут, в пустыне, совсем другой коленкор.

Мы продолжали двигаться дальше, сложным зигзагообразным маршрутом. Я собирал обрывки нужного кода, слушал просьбы и мольбы местных, овладевая редкой, но нужной профессией отшельника. Именно профессией, потому что, как ни крути, человек человеку та ещё сволочь, поэтому обмануть такого святого Карабаса, нажаловавшись на рубль вместо пяти копеек, хотел каждый узкоглазый киборг.

Когда я это понял, пребывая в очередном становище…

///

Давным‑давно, ещё восемьдесят лет назад, Тамарис, разъезжая по тем же становищам на тех же жуках, была твердо уверена в том, что является очень даже умной нимфой. Её подружки, а их было довольно много за все сорок с лишним лет активной жизни Тамары, вечно пытались найти себе какой‑то смысл жизни, какую‑нибудь страсть, но постоянно терпели поражение. Эти девы, начиная думать мозгами на своём жизненном пути, пытались сойти со стези сборщиков генетического материала, но очень быстро обнаруживали, что им просто некуда деваться.

Без своей цели нимфы становились довольно никчёмными. Просто дружелюбными общительными женщинами, очень плохо приспособленными к жизни, насилию… да буквально всему, кроме своего основного назначения. Это было даже не в генах, а в том пси‑обучении, что проходили нимфы. Они были идеальными сборщицами «генетического материала», собеседницами, послами и дипломатами, но… больше никем. И это очень быстро выяснялось, когда очередная девушка решала удрать от греев.

Тамарис, имея возможность наблюдать, поняла со временем, что её хозяева создали идеальных социальных паразитов, безвредных, ласковых, ни к чему не приспособленных. Такая женщина являлась желанным гостем у любого мужчины, но после нескольких ночей переставала представлять для него какую‑то ценность. А если без мужчин…?

Как это, без мужчин⁈

Нимфа, которой уже приелись однообразные крики встречающих их кочевников, крупно вздрогнула, услышав разозлённый рёв Кринджа, превращённый динамиками его нелепой белой брони в мощный гром, придавивший весь пустынный посёлок.

– СОВСЕМ ОБОРЗЕЛИ⁈ КАРА МОЯ НА ВАС!

Что здоровяк сделал, она так и не поняла, но судя по окружающим, застывшим в шоке, что‑то очень плохое. Впрочем, сама Тамарис, сидевшая слишком близко к источнику бешеного рева, оказалась порядком оглушённой, так что в себя пришла, когда скарабей отшельника уже покидал посёлок, причём на нехилой скорости. Глянув на местных жителей, часть из которых бежала, спотыкаясь, за ними, нимфа еле выдавила из себя вопрос:

– Ты… чего?

– Да они опухли, – буркнул здоровяк, управляя жуком. – Чат‑то стабилизируется, я его насобачился почитывать… Так вот, представляешь, в тех местах, где мы были, эти уроды полуметаллические начинали хвастаться, что им обломилось. На что запреты снял, что поднял… туда‑сюда. Я‑то никому не говорил, что это временные меры, идиоты думают, что на постоянку им грехи отпустили… А эти…

– Что эти? – мудро и ловко поддержала Тамара разговор.

– А эти сразу просить кинулись! – взорвался здоровяк, спрятанный за белой броней. – Ни здрасти, ни насрать! Ни чаю, ни «как дела»! Это по местным меркам как в лицо плюнуть!

То есть, святого отшельника приняли за волшебного деда, развозящего подарки всем подряд, поняла нимфа, принимаясь успокаивать возмущённого Кринджа. Тот, раскрыв броню, уже ругался без усиления динамиками, меняя курс часто перебирающего ногами скарабея. Планы ашура‑который‑не‑ашур претерпевали изменения.

– В большое становище поедем, – ворчал он. – Они у них типа как города. Я уже замаялся жрать эту бурду! Мяса хочу, хоть крысу какую сожрать бы! Да и ты, думаю, не откажешься. Заодно кода куда больше наберём. Я вообще хотел изначально по крупным становищам проскакать, может даже в столицу заглянуть, но нас же ищут…

Не прерывая процедуры, Тамарис подумала, что мужчина, по сути, прав. Они уже немало узнали о тех, кто разыскивает большого человека‑не‑киборга и сопровождающую его нимфу. Троица крайне опасных существ, выглядящих как люди, но ими точно не являющаяся. Каждый из них без каких‑либо проблем одерживал верх над любым местным воином, даже не убивая последнего.

А ещё, как очень хорошо запомнила нимфа, описание двоих из этой троицы заставило Кринджа очень долго ругаться последними словами. Она так и не поняла, что страшного в «фиолетовой женщине» и «в закованной в металл женщине», но, судя по всему, обоих её спутник знал замечательно. И остерегался.

Процедуры закончились могучим выдохом удовлетворения у здоровяка, нимфа привела себя в порядок, после чего они какое‑то время ехали молча. Затем Криндж, явно присмотревшись к спутнице, спросил:

– Ты чего такая кислая?

Тамарис, бросив на сидящего в раскрытом доспехе мужика взгляд, не выдержала и спросила:

– Правда, я только для этого и гожусь…?

На просьбу уточнить девушка разразилась целой речью, вовсю комплексуя своей неполной состоятельностью как живого существа. Бесполезностью, неприспособленностью, куцым развитием как личности. Трясясь на прущем вперёд жуке, она апеллировала к процедуре, которую недавно осуществила по отношению к спутнику, с горечью утверждая, что только на это и способна.

Криндж слушал, не перебивая, и взгляд его глубоко посаженных глаз, а также серьёзное выражение лица… как‑то вынудили Тамарис расколоться до самой задницы. Тут она и призналась, что размножаться самой её вовсе и не тянет, а просто хочется стать кем‑то другим. Не шлюхой перекатной, умеющей хранить клетки в брюхе, а…

– Дура, – веско и грубо припечатал он так, что она поняла сама, что да, таки дура и есть. – Ты уже изменила свою парадигму, ввязавшись в наш блудняк. Ты уже стала другой, маскируясь под ученицу отшельника. Ты уже выполняешь те функции, которые сама хочешь выполнять. Просто в твоё подсознание вбили одну единственную схему поведения, и ты всё рассматриваешь через эту призму!