Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 174

– Мои люди сейчас в пустыне, досточти… – попытался вскинуться крепкий и даже не очень роботизированный тип с роскошными чёрными усами и железным носом.

– Не звезди святому, хан! – укоризненно пробурчал металлическим голосом я, делая шаг к кибермужику, заставивший весь шатёр опасно зашататься, а самого хана крупно вздрогнуть. – Совсем страх потерял? Думаешь, я не видел одежды вдов в твоём становище? Думаешь, что моя послушница сейчас пьёт кумыс, заткнув уши?

Хан поник, пожух и опал. Лицом, в смысле. Понял, наконец, что меня либо мочить надо, либо исповедоваться. Мочить сложно, отшельник размером с танк, да и рискованно донельзя, а исповедоваться ссыкотно. Несложные мысли кочевника я прервал ласковым рукоположением на его неумную жадную голову. Моя бронированная лапка вынудила хана истошно замычать, признавая ошибки и собственные грехи.

В общем, из списочного состава воинов, которым полагалось бдеть у границы, хан Зыхымболым располагал разве что половиной. Остальные были «потрачены» в набегах, а новые ещё не выросли. Теперь местный главарь оказался перед сложной жизненной дилеммой, потому что и становище защищать надо, и патрули водить надо, и ещё пришельцев с небес убивать надо, чтобы трофеи были. Не будет трофеев – их соседи лошарами назовут, трусами и козлами. И пальцами вслед тыкать будут. Кибернетическими.

А тут Карабас‑ага приехал, отшельник. Буквально ответ на все вопросы, спаситель на белом… ну то есть сам как белый конь с принцем внутри.

– Отслужу как прикажете, Карабас‑ага! – заныл придавленный, слегка искря электричеством из‑за какой‑то поломки в перекосившейся шее. – Всё сделаю, всё отдам! Только спасите племя!

– Брешешь, сволочь, – не поверил гаду я. – Знаешь же, что ничего не возьму, потому и обещаешь всё подряд. Убить бы тебя, скота, в назидание другим скотам, да рука не поднимется в такое тяжёлое время… Кстати, насчёт времени. Зови мастеровых, хан. Пусть обмеряют меня да сотворят седло на самого большого скарабея, что у тебя есть. Мне нужно успеть во множество мест. А потом пойдём с тобой к вашему принтеру…

Мужик чуть не завизжал от облегчения, несмотря на искрящую шею. Было от чего. Отшельники, как тут именовали таких роботизированных типов, как я, были не просто редкими религиозными фигурами, а, на минуточку, носителями сборного кода, полученного от различных племён огромного полуострова. Система, встроенная в местные принтеры, распознавала эту сборную солянку как подключение с высшим приоритетом, позволяя оператору частично администрировать ограничения, наложенные на принтер или сгенерированные им. В общем, отшельники являлись некими аварийными администраторами, способными как накладывать, так и снимать штрафы с того или иного племени!

Как накладываются эти самые штрафы, я не выяснял, но подозревал, что это плотно связано с имплантами кочевников и дополнительной начинкой их принтеров.

Пастушья, мать его, работа. Нет, на самом деле гениальное решение для саморегулирующегося социума с заданными системой характеристиками и ареалом обитания (хер куда кочевники от своего кумыса и жуков денутся), но моя душа древнего демократа плачет и стонет от такого наглого использования человека разумного как мыши лабораторной. Точнее, выросшей в крысу охранную, но оставшейся под теми же машинными стимулами. И, казалось бы, хрен ли я выкаблучиваюсь, если вот тут, в самом неблагоприятном месте, сохранились социум, культура и прочие ништяки цивилизации, в то время как остальные на планете режут друг друга как хотят? Ан нет, противно моей тонкой и чувствительной душе, что все эти киберлюди тут живут как бараны на огороженном пастбище! Ну или пираньи в защитном рву вокруг замка, если уж брать точное сравнение.

Пока мы с ханом ковыляли до шатра с принтером, тот почти непрестанно орал, отдавая распоряжения. Половина их касалась праздника, который они здесь учудят по случаю прибытия великого меня, а вторая половина – по поводу седла на нужного жука, который, что не удивительно, оказался любимым жуком самого Зыхымболым‑хана. Быстро идти я не мог, так что все мерки с моего блестящего металлического зада собрали, пока мы топали. В толпе глазеющих я разглядел Тамару, та вовсю блестела авторитетом, что‑то зачехляя местным старухам, которые все, как одна, носили вдовьи одежды.

Богатое становище, но почти обречённое.

– «Сопряжение» – вновь ожил мой компьютер, после того как я прикоснулся перчаткой к молекулярному принтеру. – «Получен фрагмент кода периметра – 2.17 процента. Данные сохранены. Получен ключевой узел кода. Всего – 4.47 процента массива кода».

Отодвинув ободряющую надпись в сторону, я принялся считывать жалобы, прошения и кляузы, которыми меня снабжал принтер, пребывающий в «сопряжении» со всем племенем. Незаметно для них, естественно.

– Ах вы скоты недоношенные! – как‑то само собой вырвалось у меня, после того как принтер закончил стучать на своих подопечных. – Для молодняка только базовые протезы доступны будут!

Ну тут уже поделать было нечего, прямо на моих глазах потухла ещё пара отметок местных вояк, дравшихся в пустыне с понаехавшими орбиталами, так что пришлось выкручивать голосину костюма на максимум, продолжая прокатывать хана туда‑сюда на мужских половых органах. Племя было критически ослаблено из‑за собственной жадности, плюс ближайшие пищевые производства были уже захвачены. Молекулярный принтер клана не просто ввёл жёсткие штрафные санкции, а уже почти был готов вырубиться!

Ругаясь по‑чёрному на местных, я копался в функционале своего костюма, работающего сейчас в сопряжении с принтером. Устрашённые аборигены уже почти наладились хватать и повергать хана, как пришлось их останавливать, объясняя, что хан, как наиболее продвинутый из всех киборгов клана, теперь грудью встанет на защиту племени прямо аж до самой своей скорой неминуемой и кровавой смерти. Запустив пару протоколов, я снял своей волей (дарованным доступом от компьютера ОПЛОТ‑а) две трети ограничений принтера. Затем, поковырявшись ещё пять минут, я сумел запустить аварийный режим сети, разблокировав клану боевой режим, чтобы тому помирать в защите было веселее.

Вопли, которыми разразились остатки племени, нормальными назвать было никак нельзя. Киберлюдей прямо‑таки трясло от моих манипуляций и собственных возможностей, получивших резкое расширение. Особенно сильно колбасило хана, с которым вообще, на посторонний взгляд, творилось нечто неладное. На самом деле всё было ладным, просто мужику теперь нужно будет выполнить свой долг перед народом ценой собственной жизни. Сдохнет не сразу, импланты вынудят его тело работать на износ, производя и потребляя энергию, зато драться будет за десятерых…

Племя мы с Тамарой покидали, уже сидя на гигантском скарабее, которого оббили металлом чуть ли не со всех сторон, составив тем самым для меня чуть ли не трон с лесенкой. Вполне адекватно времени и обстоятельствам – отшельник объезжает границу!

– Вот так дальше и будем, – кивнул я, грызя местный деликатес в виде прожаренного лаваша из мясной муки. – Правда, тут совсем уж жопа была.

– А что, теперь её нет? – сидящая у меня на коленях нимфа жадно ела что‑то более пристойное из задаренных нам ништяков.

– Им так и так каюк, – подумав, ответил я. – Ты же видела, что молодых девок почти не было? Их нет, молодых вояк тоже нет – племя восполнить численность не сможет. Так что хану лучше героически сдохнуть в обороне, потому что, когда до остальных дойдёт – они ему последний органический глаз на жопу натянут и моргать заставят. Зато мы с тобой молодцы, отлично отыграли, отлично встроились, отлично отрепетировали! Так дальше и пойдём.

– Ага, угу, хорошо, – покивала жрущая нимфа. – Натяни простыню на доспех, а? Так, чтобы тенек был.

– Зачем? – не понял продолжающий обедать я.

– Потому что мы будем заниматься сексом! – воинственно припечатала девушка, явно собирающаяся перейти от еды к делу.

– Тут? Здесь? – не поверил я. – На бегущем жуке⁈

– Мне срочно захотелось вспомнить, как это делается нормально! Твои цверги, знаешь ли, полностью отбитые сучки! Меня так в жизни не имели!