Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 167
– «Приветствую вас, Образец 911!» – высветил вылезший из прямо из каменюки дисплей. – «Ожидаю ваших указаний!»
– Я могу сменить свой позывной⁈ – сварливо осведомился я в пустоту.
– «Жду ввода новой информации!»
– Неженка… – фыркнула за моей спиной нимфа.
– «Данные получены. Неженка, вы желаете использовать этот позывной?»
Ме‑едленно повернувшись к нимфе, я сделал страшное лицо, а затем, ткнув в неё указательным пальцем на расстоянии, выдал грозную директиву:
– Молчи, твой рот, женщина!
Тем не менее, запомним. Не все компьютеры распознают «враждебного биоробота», тут просто голосовое воспринимают. Это тут недоглядели… хотя, вроде бы логично. Если местную охранную сеть делали из говна и палок уже после того, как ОПЛОТУ выдали лещей, не удивительно, что всплывают косяки в таких местах. Ну, к счастью, нам только сюда надо.
– Меня зовут Криндж! – рявкнул я, разворачиваясь обратно. – Компьютер! Запусти подпрограмму Бэта‑три‑восемь! Нам нужно замаскироваться под местных!
– «Принято. Инициирую сканирующий модуль» – доложил экран, после чего пол завибрировал и на нём с хрустом начал проявляться отблескивающий металлом круг. – «Встаньте на центр модуля, Криндж».
– Обоих сканируй! – потребовал я. – По очереди.
Компьютер подумал секунд пять, а затем предложил ликвидировать «враждебного биоробота» для экономии средств и на всякий случай. Будучи посланным в жопу, кремниевый идиот смирился и принялся нас сканировать, причём меня, явно из вредности, мурыжил часа два. А затем послал в ответ, предложив подождать десять часов, пока костюмы делаются. Где‑нибудь. И дверь закройте за собой. И свет выключите.
– Ты совсем мозготрахнулся? – задал я ему наводящий вопрос. – Кругом пустыня раскалённая!
Вот так, слово за слово, хреном по столу, выяснили, что для исполнения директивы компьютеру нужно превратить помещение в мини‑завод, а это строго‑настрого запрещено при свидетелях. Так что сошлись на том, что мы поспим до ночи, а потом уйдём лесом, дабы тот начал изготавливать маскировку. Когда уже начало темнеть, мы, зевая и внутренне ёжась, выбрались из логова упрямого компьютера, закрыли двери, выключили свет, отошли подальше, да… приступили к серьёзному разговору.
Точнее, нимфа принялась исповедоваться.
История была, в общем‑то, неудивительной. Тамарис и её сестры бегали по пустыне, трахались как не в себя с местными киборгами, напропалую завирая им про их уникальные гены. Годами. Электротатары, гордые таким вниманием, вполне себе любили этих прекрасных девушек, которые, в отличие от племенных женщин, были гораздо красивее и искуснее. На самом деле нимфы благородно шпионили, пытаясь выяснить про остатки могущественной организации, у которой на полуострове была база. Зачем и что выяснить – не знала даже сама Тамарис, ей не сообщили, но я подоплёку понимал без труда. Греи, бывшие рабы побеждённых космических цыган, прекрасно помнили, кто им давал по щам больше столетия, видели все взлёты и падения ОПЛОТ‑а, закономерно опасаясь очередного воскрешения сволочной организации, которая, если что, их не помилует. Что более чем логично, учитывая как компьютер именует нимфу.
И вот, сколько бы девушки не трудились в горизонтали, какие бы кумысные коктейли не смешивали ханам, что‑то узнать они не смогли, потому что киборги жучиные сами были не в курсе от слова «совсем». На этом этапе похотливый хан говорит Тамаре: «так не доставайся же ты никому!» – да кладёт девушку в морозильник на восемьдесят лет… в течение которых никто девушку не находит, не спасает, не целует и не достаёт из гроба хрустального.
Такое, как утверждала ввинчивающаяся в меня от ночного пустынного холода нимфа, быть не могло, потому что не могло быть. Порождения греев были не только для постели, но ещё и для любви, прекрасно умея разговорить любого собеседника, то есть если бы любая нимфа попала бы в аул, где лежала замороженная Тамарис, то она бы обязательно узнала о её беде и, как минимум, настучала бы куда надо.
Этого не произошло.
– … а значит, мой монастырь разрушен, Криндж, – закончила рассказ нимфа. – Я ничейная. Мне некуда нести твоё семя. Я никому не нужна.
– Так, – согласно кивнул я. – Спорно, нужно проверять, но логично. И?
– Давай я тебе попроще объясню! – недовольно завозилась нимфа, явно надеющаяся, что я её обниму руками и сделаю вообще хорошо. – Ты здоровый и страшный, но не производишь ни малейшего впечатления бродяги, Криндж! Припёрся сюда специально, в очень даже негостеприимное место, и даже после того, как за твою голову местным объявили награду, не думаешь уходить! Это говорит о том, что за тобой кто‑то стоит. Или у тебя кто‑то есть. Явно не местные железяки, потому что чхал ты на них… а значит, мы с тобой коллеги.
– Снова логично, – согласился я, таки обнимая эту болтушку, тут же довольно засопевшую. – И что дальше?
– Дальше? Я хочу узнать, насколько дерьмо, спрятанное в этой пустыне, опасно для греев и гибридов! – рубанула Тамарис. – Хочу знать, что ты будешь делать! Что хочет этот дурацкий компьютер! Мне страшно, понимаешь? За своих. Моим и так жить несладко в этом кровавом аду! Нимфам проще всего: на карачки встала, рот открыла, делаешь счастливый вид, потерпела, а потом уходишь живой и невредимой, да, а остальным⁈ Криндж, я просто хочу убедиться, что то дерьмо, что хочешь ты, и то дерьмо, что хочет этот сраный компьютер, – не затронет греев. И за это, за то, что возьмёшь меня с собой, не прогонишь и не убьёшь, я могу предложить тебе только одно – себя. Тамарис К’Сан Си, нимфу шестидесяти двух лет, в пожизненное рабство! Я кххх…
– Мелкая брехушка, вот ты кто, – ласково обозначил я своё отношение к сказанному, продолжая интеллигентно душить разошедшуюся нимфу. – Враждебный биоробот. Знаешь, в чём плюс две недели трахаться с нимфой, почти не вылезая из койки? Та тоже поболтать любила, да о себе порассказывать. Ты мне сейчас попыталась продать очень тухлую селёдку, Тамара! Действительно, нимфа, чей монастырь разрушили, а соплеменников уничтожили, оказывается свободной, её инстинкты не требуют идти служить другому роевому разуму. Только вот живут они недолго, а лишь до конца своего цикла, потому что если нимфа не «освежает» подключение к родному роевому разуму регулярно, то она сходит с ума и умирает. Сколько тебе до конца цикла? Полгода? Месяца четыре?
Додушивать дивчину ни настроения, ни желания не было, но было горько, кисло и обидно за такую, в общем‑то, разводку. Ежу понятно, что нимфа – это красивый вариант латыша, у неё даже трусов нет, что она ещё предложить может? Но так в душу плюнуть? Я её носил, кормил, поил…
Тамарис как‑то неожиданно ловко вывернулась из моей слабеющей хватки, сбросила с нас простыню, которой мы укрывались от жары и холода, а затем, вцепившись обеими руками мне в уши, уставилась глаза в глаза, бурно при этом шевеля грудью при дыхании. Вид нимфа имела потрясённый донельзя.
– Чиво ты сказал…? – просипела она. – Какие, в жопу, циклы…? Какое подключение? Мы изначально отвергнуты роевым разумом!… оу! ОУ!
А, вот оно что. Девочке моей шестьдесят два года, а ещё восемьдесят она играла в Белоснежку, пока старая металлическая карга и её хан не решили избавиться от чемодана без ручки. Получается, Тамаре без малого сто пятьдесят лет, она банально устарела… ай!
– Я норрррмальная! Норррмальная! Молодая и красивая!!! – пиналась враждебная женщина, вопя при этом на половину пустыни. – И не сдохну! Даже не надейся!
В общем‑то, это мало что меняло, так как я доверял ей приблизительно никак, но… обстоятельства складывались таким образом, что мне нужна была нимфа. Вот понадобилась сильно, после всех этих посиделок с компьютером. Причём ценность этой самой нимфы в живом виде была для меня крайне высока… ладно, не была. Будет. Наверное.
Тем временем Тамара успокоилась, задрожала, схватила простыню, накрыла меня, а затем полезла назад греться, ну и плакать заодно от всех этих жизненных перипетий. Я подождал минут пять, позволяя нимфе прореветься, а затем вежливо пожмякал её за грудь, с вопросом: