Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 163

На самом деле госпожу Тамарис не засасывало, точнее засасывало, но не потому, что песок под нами внезапно превратился в зыбучий, а потому что нечто под песком превратилось в бездну, причём не спеша, так, что сначала туда посыпался песок, а вот когда я начал объяснять – уже посыпались мы!!

– ЫЫЫ!!! – невнятно, но очень громко орала падающая передо мной нимфа, чьё прекрасное лицо внезапно мне представилось мордочкой мыши, пытающейся выкакать грецкий орех.

– Твою мать! – по‑простому, без изысков, даже как‑то коротко и неинтересно выдохнул я, протягивая руки и хватая девушку за вообще неудобные уши, чтобы дёрнуть в полёте выше так, чтобы можно было схватить одной рукой за талию, а второй зацепиться… ну хоть за что‑нибудь!

Схватился! Нас дёрнуло так, что орех из мышки должен был точно выскочить, потому что даже она, уже вцепившаяся крабом в мою одежду, чуть не слетела вниз от рывка. Хорошо, что не слетела, но от рывка слетел я, так что мы полетели дальше, только теперь я ещё был с онемевшими пальцами, но знающий, что делать.

Падали мы по какому‑то глубокому гладкому туннелю неширокого диаметра, так что у меня получилось ещё пару раз цепляться, дёргая нас бесчеловечным образом и мешая нимфе пронзительно орать от экзистенциального ужаса. На третий раз мои пальцы таки вцепились в совсем небольшую щель достаточно хорошо, чтобы мы повисли навроде колбасок в темном страшном туннеле, ведущем вниз. Помятая нимфа коротко орнула напоследок, и затем мы с ней сделали то, что делают приличные молодые люди, внезапно упавшие в глубокую чёрную дырку.

Мы посмотрели вверх. Глазами.

«Здрасти!» – сказал нам догнавший наши тяжёлые тела песок. Прямо в глаза.

Вот теперь стало совсем всё хорошо и правильно. В смысле наоборот, но не суть. Два висящих барана в тёмной шахте, не особо хорошо выспавшиеся, с начинающейся депрессией и клаустрофобией, с мордами, полными песка и абсолютным непониманием ситуации. К счастью, у меня в руке была штука с руками, пусть нервная, трясущаяся и ругающаяся, но способная воспользоваться конечностями, чтобы вытрясти из наших глазниц песок. Мы обильно оплакали этот процесс, у Тамарис, вцепившейся в меня всем, чем было, ещё и ноги свело, но всё‑таки справились, выдюжили, проорались и стали держать совет, как нам быть дальше.

– Лезь вверх! – категорично потребовала спутница, пересевшая мне на спину и обнимающая руками и ногами.

– Не выйдет, – рационально ответил ей пошуршавший освободившейся рукой по стене я. – Тут бесшовный материал. Туннель состоит из типа толстых таких колец, плотно приваренных одно к другому. Вот мы за стык и держимся.

– Так подпрыгни и вцепись в тот, что повыше! – выдала сомнительное рацпредложение Тамарис.

– Попробовать‑то можно… – задумчиво покивал я. – Если удержишься… Мне же обе руки понадобятся.

– Я постараюсь…! – после недолгого раздумья пообещала нимфа. – Но если что, лови меня!

Наглая, конечно, но по сути‑то права? Что нам ещё остаётся? Либо вверх, либо вниз. Нужно рассмотреть все варианты.

Увы, она не удержалась.

– ЫЫЫ! – у мышки была двойня, причём второй орешек был крупнее за счёт того, что не удержавшаяся нимфа принялась падать вниз уже тогда, когда я ещё летел вверх. Слава яйцам, карме и тёмным богам ужаса, что туннель был глубок, так что я таки сумел нагнать летунью, схватить, а потом… ну да, был снова рывок, снова соскальзывание, снова жуткая боль в пальцах, перехват орущей нимфы в больную руку и использование пока‑ещё‑здоровой…

Шутка, повторённая дважды, перестаёт быть смешной, но в нашем случае было не до шуток. Я цеплялся за проклятые швы, будь всегда здоров тот, благодаря кому они были все, как один, цеплябельные, а не засратые какой‑нибудь слизью или мхом, падал вниз, менял руку с нимфой, страдал из‑за поломанных ногтей, выслушал очень много обещаний, что Тамарис со мной сделает, если выживем… Вот тут, кстати, разброс был большой, даже шикарный. От мучительного смертоубийства до некоторых сексуальных извращений, до которых даже моя любимая семёрка цвергов не додумалась. Ну да ладно, это хоть развлекало до момента, когда мы, спустя где‑то час после того, как нам насыпало полные глаза песка, опустились на дно туннеля.

Точнее, я это дно почувствовал раньше, едва не упав задом на здоровенную ракету, ждавшую своего часа в этой шахте, а затем уже, упираясь ногами в стену, спиной в ракету и держа руками нервную подругу, спустился до самого низа, предчувствуя самое плохое. Ну а как иначе? Если мы в ракетной шахте, то откуда тут еда, вода, дружелюбные аборигены и возможность куда‑либо вылезти? Тут грёбаная ракета в шахте, причём метров двадцать высотой! Причём боевая ракета‑то, а не космическая!

Это мы сумели выяснить очень быстро, потому что внезапно на стенах позагорались маленькие лампочки, дав достаточно света, чтобы мы всё увидели.

– Это жопа. Полная жопа, – кратко диагностировала ситуацию нимфа, которая, конечно, была этой вашей женщиной со всеми их сиськами, задницами и прочей эмоциональной атрибутикой, зато старой, опытной и бывалой.

– Не вибрируй, – тряся пострадавшими пальцами, урезонил её я, ходя по узкому пространству вокруг ракеты. – Нас наверху лазером осветило, тут лампочки зажглись… это, знаешь ли, намекает, что это не просто бетонная могила. Ищем люк, вход, что‑то такое.

– Ты серьёзно⁈

– Ну давай я сам искать буду, а ты мне пока чебуреки пожарь!

Почему‑то последнее предложение задело какие‑то глубокие струны в душе моей чувствительной спутницы, потому что она без лишних слов и жестов присоединилась к поискам… которые ни к чему не привели после того, как мы обследовали всё это дурацкое бетонное днище, свободное от стоящей ракеты. Зато, когда подняли головы в отчаянии и тоске, заметили натуральный люк, над которым мигала такая же лампочка, как и остальные, освещавшие нашу тюрьму. Только остальные либо горели, либо не горели, а эта мигала.

– Твою мать! – хором мы выдохнули с Тамарой, одновременно переглянувшись.

Глава 4

Коррекция психотипов

Заржавевший толстый люк оказался последним испытанием для моих и так уже пострадавших пальцев. Выдирал я его долго и упорно, под обнадеживающие писки женщины, почуявшей выход из тотальной западни. Последнее было сложно расслышать из‑за шума в ушах от собственных усилий, да и мотивировало слабо, если так подумать. Это в рыцарской балладе мужики рвали драконов вдоль за обещание поцелуя, а тут и просто нахаляву буквально всё, что мужчина может проделать с женщиной. Включая, кстати, и вечную любовь, потому что она означает безопасность и возможность комфортно рожать (ну вечная же!).

А рожать в этом мире любят, думал я, лежа в пыльном, но освещённом коридоре, причём на спине. Это мне ещё Джонни, мир его лысине, рассказывал. Мол, почему у него, да и у остального большинства семейных на пиратской базе только по одному ребенку? Больше нельзя, квоты, установленные Артемидой. И так в любом месте с более‑менее пристойной организацией, иначе бы человечество шлёпало бы детей миллионами. Перестройка организма УКВИГОМ позволяет женщине с подросткового возраста и лет до восьмидесяти рожать буквально без перерыва и с минимальными проблемами для здоровья. Более того, половая и гормональная системы перекроены таким образом, что именно этого им и хочется.

Ещё одна, кстати, причина, почему Земля очень закрытый мир. Такую гадость, как мы, в галактику нельзя. Размножимся.

– Ты долго валяться будешь⁈ – нервно и сварливо осведомилась стоящая над моей головой женщина.

– Надо тебе трусы купить будет, – рассудительно подумал я вслух, глядя вверх. – Сколько можно без них бегать?

Мученически вздохнув, Тамарис сделала шаг вперёд, развернулась, а затем уселась голым задом на мою грудь.

– Кринджик, миленький, думаешь, я не понимаю, что если ты оголодаешь, то меня сожрёшь? – вымученно‑ласковым тоном выдала она. – Давай выбираться, золотце!