Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 161
Увы, но нет. Голова бы начала соображать, ей бы не понравилось происходящее, остальные кланы узнали бы о несчастной голове. Обдолбать наркотиками? Этот вариант тоже не годится, так как таких гуляк временно «банят» из общей сети.
– Варианты? – сварливо осведомилась Миртеллис. – Нормальные, а не из жопы!
– Погрузить его в виртуальную реальность?
– Отсканировать нормального, а затем симулировать? Мы же можем симулировать тупого кочевника?
– Можем, если отсканируем!
– Но сканировать надо в естественной среде!
– Где мы её возьмём⁈
– Завиртуалим его! Поймаем, обдолбаем, завиртуалим, отсканируем!
– А сигнал как подменим⁈
– А прямо через шлем виртуалки трахнем в мозг разрядом посильнее! Мужик окочурится, а мы тут как тут с сигналом…
– И что, он у нас ехать будет неделями на одном месте⁈
– А что бы и нет⁈ Это же пустыня! Тут все едут! Сотни тысяч рыл! Кто к нему присматриваться будет⁈
– А если у него дублирующие системы стоят⁈
– Ощупаем и обнюхаем, нам не впервой разную дрянь пробовать! Полностью осмотрим!
– Принято! За работу, девочки!
Вот так, без особых хлопот, семеро умнейших существ на Земле за какие‑то минуты придумали, как им получить надёжный источник слухов об очень важном для них мужчине. Такие мелочи, как необходимость выходить на охоту, ловить совершенно невинное разумное существо, лишать воли, жизни и цифровой идентичности… никого не волновали.
В этом мире уже почти половину тысячелетия любая цель оправдывала любые средства.
Глава 3
Женское иго
Знаете тот анекдот, в котором собака бежит по пустыне, лапками так швырк‑швырк, глаза покрасневшие по сторонам зыркают, а вокруг ни угла, ни куста, ни столба? И она такая: «Сейчас обоссусь! Сейчас обоссусь!».
Вот у нас получилось как‑то также. То есть драпали‑то красиво! Нимфа на своём жуке впереди, тот бодро пылит по пустыне, она, значит, сидит на коленях, зад отклячила, майка моя на ней трепещет, показывает разное эротичное, что под ней, а я сзади, скрючившись, пытаюсь не оторвать усы уже своему жучаре, который, кажется, чувствует, что ему могут сделать бо‑бо.
Так и упылили в неизвестном направлении. Дальше‑то что, по ходу нашей сложной пьесы? Правильно, мы должны были сначала сблизиться в этом вашем похабном бытовом сексе, а затем расстаться навсегда, может быть, помахав друг другу ладошками. Логично? Конечно. Ну нафига мне нимфу тащить, если теперь каждый урюк в этой пустыне хочет меня взять за жабры и отдать какому‑то кексу за много денег?
Мне было очень грустно расставаться с такой замечательной размороженной тёткой, но я старательно скрывал свои эмоции. Однако нимфе внезапно захотелось большего. Ну или, по крайней мере, не трахаться на раскалённом песке в тени гигантского жука посреди нигде. Тут, мол, ветер сильный, попу печёт, головка нагревается, романтики никакой, насекомые эти противные смотрят и всё такое. Я совсем не возражал этой критике, хотя приходилось ещё и выслушивать нытьё моей прекрасной спутницы, потому что, как ни крути, двигались мы в сторону, противоположную той, куда ей хотелось.
– У тебя в рюкзаке почти ничего не было! – страдала эта женщина на пылящем вперёд жуке. – Как так можно жить⁈
– У меня было, но ты съела и выпила! – справедливо замечал я, являясь настоящей машиной для выживания в любой среде, включая болото или женское общежитие. – Одни патроны остались. Кто виноват⁈
– А какой долбак отправляется в пустыню на своих двоих и с одним рационом⁈ – сипела в ответ Тамара.
– Чем больше ты с собой носишь, тем привлекательнее тебя грабить! – важно поднимал палец я, вызывая у нимфы обиду, злость, досаду и желание показывать мне обидные жесты.
Через несколько часов очень даже быстрого перемещения нам пришлось вставать на отдых. Скарабеи обнаружили своё «кормное место», представляющее из себя область зыбучего песка, так что, издав несколько предупреждающих скрежещущих звуков, нырнули, гады такие, прямо в эту зону. Что‑то у них там внизу было на пожрать и попить, а вот у нас не было. Пришлось стоять, держать спутницу в тени самого себя да жариться на солнце. Ну как жариться? Тепло, конечно, жарко, но жить можно. Типа как на пляже в Одессе, да.
– Ты издеваешься…? – всхлипнула Тамарис, пихая меня локтем под ребра. – Да тут даже для меня жуть!
– А как ты раньше путешествовала по этим землям?
– Меня в паланкине на жуке возили!! И в шатре кондиционер ставили! Я теперь боюсь одна отсюда ехать, зажарюсь же по дороге!
– Тогда давай дальше вместе, пока мы твою роскошную попу не сможем отправить назад в более приятных условиях. Чего ещё делать‑то?
– Значит, едем вон туда. Судя по некоторым признакам, мы можем выйти к оазису…
Когда жуки вынырнули назад, мы и поехали дальше, то вместо оазиса нашли источник воды, закрытый от палящего солнца в некоторое подобие купола из песчаника. Увы, слишком слабый, чтобы помыться, но вполне подходивший, чтобы наполнить флягу, да и самим напузыриться водой по самые гланды. Здесь уже в слегка остывшей нимфе проснулись её инстинкты, от чего дева, только что лежавшая тряпочкой в тени, перевернулась по‑жабьи со спины на живот, оттопырила задницу и полезла ко мне на четырех костях с пошлыми намерениями, но…
…Ещё одна группка кочевников, заинтересовавшаяся всего двумя жуками у источника, решила узнать, а не Криндж ли тут со своей бабой в теньке сексом трахаются?
Вот хорошо, что ко мне всё ещё ползли, а то чуть позже могло бы очень обидно получиться.
В итоге всё равно получилось обидно, но уже для самих понаехавших детей пустыни, которых оказалось ещё сподручнее атаковать, пока они сидят на своих насестах, вопя, крича и целясь своими металлическими конечностями в злого здоровяка, который мало того, что шмыгает у жучиных ног самым неудобным образом, так ещё и стреляет из такой «дуры», что выжить просто нереально!
Вскоре крики неудачливых проверяльщиков сменились криками самой Тамарис, принявшей на этот раз активное участие в допросе пленного. Выяснив, что она теперь не просто красивая молодая женщина, а имеет связь с самим мной, который на самом деле не брехал ей во все уши, а действительно является очень разыскиваемым типом, нимфа очень здорово и громко приуныла, понимая, что теперь ей из этой пустынной местности в одно красивое личико не выйти, потому что поймают и допросят, а потом ещё назад с собой привезут, потому что я людям очень нужен живым и здоровым, а она – нет. Её и убить могут, используя в качестве заложницы, а «этот мужлан» вряд ли поднимет руки вверх, если даме приставят нож к горлу.
Громко кляня свою судьбу, Тамарис принялась ловко, даже можно сказать привычно, грабить покойных и пленных орлов пустыни на всё, что с них могло пригодиться, а затем, чтобы удобнее было, кровожадно попросила добить тех, кто сейчас вроде с нами разговаривает, а на самом деле стучит всем окрестным козлам по внутренней связи о том, что тут водятся кринджи. Запрос был не лишён смысла, поэтому принят в исполнение. Чужих скарабеев мы просто оставили, а на своих, сытых и заправленных, поехали дальше, сменив направление на виднеющиеся вдали горы.
– Ты особо губу не раскатывай! – ворчала моя невольная попутчица, яростно копаясь на ходу в барахле, отнятом у туземцев. – Мы вофффл‑мф‑мра‑мфл!
– Ты что, опять жрёшь⁈ – удивился я, оборачиваясь на жадные жующие звуки. – Вчера же ела!
Ну вот, в меня кинули какой‑то железякой. Зато хоть оделась теперь в какой‑то бурнус, из‑под которого видна лишь жующая моська и полные негодования глаза.
Горы оказались миражом, но нам, в принципе, нечего было больше делать, кроме как переть дальше со страшной силой, обоснованно подозревая в заду погоню. Так‑то, если подумать, у всех этих скарабеев хорошая скорость, но уж больно одинаковая, так что варианты с тем, что нас догонят, не рассматривались. Нас могли только нагнать, если затормозим.