Ловушка под водой, стр. 84

Судья также обязал обоих выплатить компенсацию банкам. Крис должен был вернуть 41 004 доллара, присвоенные за полгода налетов. Ди Джей был обязан вернуть один доллар 346 — тот самый бакс, что он потратил на терминале во время побега.

Вульф признал, что его приговоры намного мягче федеральных рекомендаций, но счел отступления оправданными. Дело, по его словам, гораздо больше касалось наркотиков, чем банального воровства. Обращаясь к Ди Джею, он выразил уверенность, что тот способен побороть зависимость. — Это трудно, но вы доказали, что умеете справляться с трудными задачами, требующими дисциплины. Все зависит, — резюмировал Вульф, — от вашей реакции на этот шанс. — Если вы все просрите, я увижу вас в течение года. И тогда могу впаять года три. Но если воспользуетесь возможностью, будущее окажется куда счастливее прошлого.

Вульф упомянул, что внимательно прочитал письмо Прескотта о роли Ди Джея в туннеле, и оно его задело. — Ваши проблемы начались не тогда, когда погиб друг и вы пережили ту страшную аварию, — сказал он. — Но после нее они стали намного хуже. Подчеркнув, что туннель не оправдывает участия в грабеже, он добавил: «но это помогает его понять». Авария, по его словам, неизменно довлеет над жизнью Ди Джея. С этими словами судья встал и покинул зал.

Уходя из зала, Ди Джей повернулся, подмигнул матери и беззвучно произнес: Я люблю тебя. Под светлой рубашкой скрывалось доказательство правоты судьи. На правом плече красовалось напоминание, которое Ди Джей видел каждое утро перед зеркалом. Это была татуировка, набитая в сомнительном подвале сразу после катастрофы, когда у него гостил Риггз.

В центре красовалась крупная водолазная маска. Ниже — имена Билли и Тим. А выше шла надпись: забыть нельзя.

Эпилог

Я стоял у стойки регистрации Конференц-центра штата Вашингтон в Сиэтле, ожидал свой пропуск на один день и надеялся, что он приведет меня к нему. Конференция называлась OCEANS ’10 и представляла собой международный съезд инженеров и ученых в области океанологии. Я приехал в погоне за человеком, о котором так много думал и говорил, но с которым никогда не встречался.

Это был риск, поскольку имя Харальда Гроба не фигурировало ни в каких материалах конференции. Вернувшись в Канаду вскоре после гибели Билли и Тима и после четырехчасового допроса полицией штата и Управлением по охране труда (OSHA), Харальд ухитрялся вести себя тише воды, ниже травы. Многочисленные следователи и юристы, пытавшиеся разыскать его за годы уголовных расследований и гражданских исков, уходили ни с чем. Они предупреждали меня, чтобы я не строил иллюзий.

Однако связаться с Харальдом мне все же удалось один раз. В 2009 году, незадолго до того, как я написал для журнала The Boston Globe Magazine статью к десятилетию гибели людей в туннеле, я отправил Харальду электронное письмо с просьбой об интервью. Он прислал мне следующий ответ из одного абзаца:

После того как я включил его записку в свою статью, некоторые из родственников водолазов признались мне, что его слова их задели. «Здорово, что он смог завершить процесс исцеления, — сказала мне мать Билли, — но мы все еще пытаемся исцелить свои раны».

Хотя у меня уже было предостаточно материалов, отражавших точку зрения Харальда, когда я решил написать эту книгу, я был полон решимости собрать гораздо больше. За несколько лет мне удалось накопить гору документов и переписки с участием Харальда: стенограммы его разговоров со следователями и адвокатами; аудиозаписи его допроса в OSHA и полицией штата; видеозаписи его работы в туннеле и за его пределами; официальные журналы и неофициальные заметки, нацарапанные менеджерами компании Kiewit в ежедневниках после телефонных разговоров с Харальдом; отправленные по факсу служебные записки и электронные письма между ним и его поставщиками оборудования, а также письма между ним и Роджером, в которых они вырабатывали стратегию своей защиты после аварии (включая то самое незабываемое письмо с описанием его поездки на экскурсию в Борнео).

К тому моменту я был уверен, что смогу точно описать точку зрения Харальда и ту роль, которую он сыграл. И все же мне хотелось поговорить с ним лично. Я узнал, что он работает в канадской компании OceanWorks International. Базирующаяся в Британской Колумбии компания OceanWorks специализируется на передовых водолазных системах, таких как атмосферные водолазные скафандры, способные выдерживать подводное давление на глубине двух тысяч футов. На конференции OCEANS, проходившей в Германии в 2009 году, Харальд выступал с основным докладом под названием «Технология кабельных обсерваторий для океанских устройств возобновляемой энергии». Похоже, он завоевывал в отрасли то самое признание, в котором следователь Джоан Паркер видела куда более мощный стимул для него, чем финансовая выгода.

В отличие от конференции в Германии, на этой встрече в Сиэтле осенью 2010 года Харальд не числился в списке докладчиков. И все же, направляясь в выставочный зал, я предполагал, что есть неплохой шанс застать его там. Завернув за угол, я заметил стенд компании OceanWorks. За столом стояли трое мужчин, включая невысокого парня, который держал руки раскинутыми, словно нес что-то под каждой мышкой. Не считая седовато-белых волос на висках, он был совершенно лыс. На нем была синяя рубашка в стиле оксфорд, и по мере того, как я приближался, стал виден бейдж, прикрепленный к нагрудному карману. Харальд.

Протягивая руку, я заметил, как его взгляд скользнул по моему бейджу, а затем улыбка исчезла с его лица. Я представился, хотя к тому моменту в этом уже не было никакой необходимости. Я спросил, можем ли мы поговорить наедине. За столом в дальнем углу зала я сказал ему, что в этой книге надеюсь взглянуть на проект со всех точек зрения. Я отметил, что сколь бы ни был велик объем документальных свидетельств, описывающих его роль, я уверен, что он сможет поделиться какими-то дополнительными соображениями. И я напомнил ему, что моя цель — вовсе не искать в этой истории простое деление на черное и белое, а исследовать множество оттенков серого. Он ответил, что не читал мои статьи о туннельном проекте, опубликованные в журнале. Судя по его языку тела, меня это не убедило, но я поверил ему на слово и пообещал выслать эти материалы. Первое впечатление от него было таково: он вежлив и удивительно сдержан в выражениях — настолько сдержан, что мне пришлось вытягивать шею, чтобы расслышать его из-за гула выставочного зала.

В конце концов, однако, проявилась и другая сторона Харальда — та самая, которую мне описывали водолазы и следователи. Когда я сказал ему, что хотел бы продолжить наш разговор после того, как он ознакомится с тем, что я ему пришлю, он сузил глаза и резко бросил: «Я знаю, чего бы хотелось вам». Этот комментарий мгновенно вернул меня к тому моменту, когда следователь из OSHA допытывался у Харальда, как использование ненадежного портативного анализатора для измерения содержания кислорода могло быть точным, на что Харальд вспылил: «Это безусловно точно». Я попросил его позвонить мне, когда у него появится возможность изучить присланные материалы, и он ответил, что подумает об этом.

Хотя я сразу же отправил ему статьи, ответа я так и не дождался. Год спустя я снова написал Харальду на электронную почту, подробно рассказав о еще большей горе собранных мной материалов и пояснив, что мне посчастливилось побеседовать со всеми ключевыми участниками проекта. Вслед за письмом я отправил факс, бумажное письмо и голосовое сообщение. Неделю спустя я обнаружил в своем ящике ответ от Харальда. Стоило мне прочитать первое предложение, как я понял, что дальше читать не нужно. Он просто скопировал и вставил свой ответ 348 двухлетней давности, не добавив ни единого слова.