Ловушка под водой, стр. 83

Ди Джей покосился на Криса и подумал, что читает его мысли: Может, рванем? Но бежать было некуда. Внезапно его посетила мысль: а не проще ли словить пулю, чем пережить последовавшее за сдачей унижение?

Он был напуган, раздавлен. И ошеломлен. После всего, что я пережил, вот этим все и закончится?

В 14:38 глубокий голос судебного пристава прорезал тишину светлого зала суда, отделанного теплыми панелями из английского дуба. — Встать, суд идет! — Все подчинились, наблюдая за появлением судьи. Даже в судейской мантии Марк Вульф не производил внушительного впечатления. Невысокий, лысый, с круглым лицом. Но зная, как адвокат описывал судью — как человека очень умного, серьезного и зачастую жесткого, — Лоррейн готовилась к худшему.

Прошел год с того дня, когда Лоррейн получила тот страшный звонок от Ди Джея из полицейского участка. Теперь, в июне 2009 года, она пришла в Федеральный суд имени Джона Джозефа Мокли — красивое новое здание у обновленной набережной, — чтобы узнать судьбу сына. За прошедший год она несколько раз общалась с назначенным судом адвокатом, пока Ди Джей содержался в федеральном изоляторе в часе езды, в Плимуте. Адвокат, Пит Хорстманн, сначала считал лучшей стратегией доказать, что Ди Джей сел в машину к Крису, не ведая о планах приятеля. Но по мере всплытия новых улик и отказа Ди Джея сваливать всю вину на друга оба решили признать вину по делу Village Bank, а Крис заодно сознался в предыдущих налётах.

Ди Джей надеялся, что признание вины сократит срок, но Хорстманн предупреждал их с матерью оставаться реалистами. В делах о признании вины судьи обычно дают столько, сколько просят прокуроры, а порой и больше. Хорстманн упомянул своего бывшего клиента, который признался в вооруженном ограблении банка, но все равно получил необычно суровый приговор. Судьей в том деле был тот самый человек, которому теперь предстояло решать судьбу Ди Джея.

Лоррейн сидела на скамье для публики рядом с сестрой. Глядя на сторону защиты, она с облегчением отметила, что сын выглядит лучше. Год в тюрьме пошел ему на пользу: он очистился от дури и вернул форму. На нем была кремовая термофутболка с длинным рукавом и свободные зеленые брюки. Он отпустил козлиную бородку, а светло-русые волосы коротко подстриг и зачесал вперед. На левой стороне лба залегал длинный шрам. Лоррейн видела его во время одного из визитов в Плимут. Официальная версия гласила, что он упал с кровати. Но она достаточно знала о суровых законах тюремного мира, чтобы понимать: между официальными сказками и реальностью лежит пропасть.

Во время долгих слушаний 343 адвокаты Ди Джея и Криса препирались с помощником прокурора США и сотрудником службы пробации о том, как правильно подсчитывать «баллы» по сложной федеральной системе руководящих принципов назначения наказаний, определяющей сроки. Судья Вульф казался нетерпеливым. Он то и дело обрывал адвокатов за мелкие ошибки. Надувая щеки, он демонстративно шумно выдыхал. Споры затягивались на обсуждении учета прежних прегрешений, вроде арестов Ди Джея в Луизиане и Техасе. Покончив с препирательствами, Вульф огласил диапазон сроков, предписанных правилами 344. Для Криса вилка составляла от 151 до 181 месяца. Для Ди Джея — от тридцати семи до сорока шести месяцев. Лоррейн отлегло от сердца: потолок для сына составлял четыре года. И все же четыре года разлуки с ее мальчиком — это слишком много.

Вульф пояснил подсудимым, что они имеют право высказаться перед оглашением приговора, но делать это не обязаны. Адвокат Ди Джея, кстати, настоятельно отговаривал его от речи. Хорстманн объяснял, что, по его опыту, обвиняемый редко делает себе лучше выступлениями перед судом, а скорее рискует сболтнуть лишнего и ненароком разозлить судью.

Наблюдая за происходящим, Лоррейн понятия не имела, как поступит сын. Ответ последовал незамедлительно. Когда судья спросил Ди Джея и Криса, хотят ли они взять слово, оба кивнули. Первым пошел Крис.

— Люди говорили, что мне стоит написать письмо, — сказал он с густым бостонским акцентом, произнося слово «письмо» как lettah. — Но я каждый божий день помню о том позоре, который причинил своей семье. Из зала донеслись всхлипывания его родных, и Крис сам заплакал, приподнимая белую футболку, чтобы вытереть слезы. Когда он закончил, в зале воцарилась абсолютная тишина.

Перед выступлением Ди Джея его адвокат поднялся, чтобы обратиться к Вульфу от его имени. Он знал, что через этого судью-ветерана прошли легионы подсудимых, сваливавших любые мерзости на наркозависимость. Но, как Хорстманн объяснял Лоррейн, у него впервые в карьеру был клиент не просто с наркоманией, а с реальной, веской причиной для нее. Он также полагал, что травма Ди Джея в туннеле была настолько мощной и нетипичной, что могла тронуть как сердце судьи, так и его профессиональное любопытство. Тот факт, что Ди Джей никогда не козырял ужасами туннеля — Хорстманн узнал об этом лишь после решения признать вину, — лишний раз убеждал адвоката в искренности и почти детской наивности клиента.

«Перед нами человек с тяжелой зависимостью, — заявил адвокат судье, — и эта зависимость проявилась после невероятно травмирующего опыта». Он вкратце обрисовал аварию в туннеле, опираясь на подробное рекомендательное письмо от Джона Прескотта, одного из адвокатов Ди Джея по тому гражданскому делу.

Хорстманн рассказал судье, как Ди Джей пытался с помощью наркотиков убежать от кошмаров, преследовавших его после трагедии, и как полученная компенсация позволила ему профинансировать долгий наркотический забег. Несмотря на падение на дно и непростительные поступки, Ди Джей — хороший человек, заверил Хорстманн: «Мне нравится мой клиент. Он боец. Он смог вынести тело друга на восемь миль под Бостонской бухтой».

Лоррейн смотрела, как Хорстманн садится, а Ди Джей поднимается. Сын начал с демонстрации хороших манер, всегда помогавших ему в жизни. Сначала он извинился перед матерью, «которая так тяжело работала, чтобы вырастить меня с братом в одиночку». Но на этом он не остановился, попросив прощения у суда и у Village Bank. Он четко дал понять, что Крис не принуждал его к участию в грабеже. — Принуждением была зависимость, — сказал он.

— Моя наркомания сильна, но она не оправдывает моих поступков, — продолжил он, срываясь. — Я взрослый мужик. — Собравшись с силами, он попросил судью учесть их душевное состояние. — Мы ехали в банк не за налом для гулянки и кайфа. Мы ехали за деньгами, чтобы не испытывать ломку и создать у семей видимость того, что мы контролируем свои жизни и являемся ответственными людьми.

Глаза Лоррейн наполнились слезами.

Слушая Ди Джея, судья Вульф снова надул щеки, выдохнул, склонил голову вправо, а затем влево. После того как Ди Джей сел, судья взял паузу для размышлений. Вскоре после четырех часов он был готов говорить. Сначала Вульф обратился к Крису. Хотя Крис сознался в серии налетов, обвинению было бы трудно доказать его причастность к прошлым грабежам без его собственного признания, отметил судья. Он приговорил Криса к восьмидесяти четырем месяцам лишения свободы. На лицах родственников Криса отразилось облегчение. Они еще переводили цифры в уме, но уже понимали: это намного меньше ожидавшегося.

Лоррейн шепотом спросила: «Сколько лет в восьмидесяти четырех месяцах?», и кто-то ответил: «Семь».

Затем Вульф повернулся к Ди Джею и объявил, что тот играл второстепенную роль водителя getaway-кара. — Мистер Гиллис, я приговарываю вас к восемнадцати месяцам заключения, — произнес судья, добавив рекомендацию пройти не менее трех месяцев реабилитации в стационаре после выхода на свободу 345.

Адвокат Ди Джея выглядел шокированным. Это составляло меньше половины минимального срока по рекомендательным правилам. Лоррейн, зная, что сын уже отсидел больше года в ожидании правосудия, сияла от счастья. Сбросив пара месяцев за хорошее поведение, он, по ее расчетам, выйдет к концу лета, как раз к сорокалетию.