Ловушка под водой, стр. 73

Прескотт и Пеллетье, тесно сотрудничая с адвокатом Джуди Бобом Нортоном, потратили больше года на подготовку своих исков и — во многом — на проведение собственного расследования. Чтобы добиться успешного удовлетворения иска о штрафных убытках, юристам потребовалось бы доказать грубую небрежность, продемонстрировав, что ответчики проявили умышленное пренебрежение безопасностью водолазов. Это был высокий стандарт. Но долгие часы, проведенные за просеиванием коробка за коробкой проектной документации, принесли достаточно изобличающих служебных записок, чтобы придать им уверенности в своих шансах.

За год работы с Ди Джеем Нина Пеллетье полюбила его наивную честность, смешанную с хулиганским обаянием. К тому моменту она считала его своим самым любимым клиентом за всю историю, пусть даже со временем у него вечно были проблемы. Пеллетье была ненамного старше Ди Джея и выглядела значительно моложе своих тридцати восьми лет. Но ее отношения с ним носили материнский характер, опираясь на те же заботливые инстинкты, заставлявшие ее упаковывать сэндвичи с арахисовым маслом для себя и Прескотта в качестве перекуса во время перерывов на длительных судебных процессах.

Хотя они были готовы к судебному разбирательству по делу тоннеля, адвокаты согласились встретиться с адвокатами защиты и страховщиками в Hyatt в это осеннее утро 2000 года. Двухдневная процедура медиации должна была определить, согласятся ли фигурирующие в деле ответчики на мировое соглашение, которое водолазы и выжившие близкие Тима и Билли сочли бы справедливым, или же Пеллетье придется снова паковать массу сэндвичей с арахисовым маслом.

Пока Прескотт и Пеллетье мерили шагами пространство возле лифтов, Ольга и Билл Юз ждали в ресторанчике отеля, сидя напротив Джуди и Хосса. Адвокаты предупредили клиентов, что во время медиации будет много пауз. Поэтому водолазы и семьи оккупировали столик в ресторане, превратив его в зону ожидания с окнами, выходящими на Бостонскую гавань и взлетающие из расположенного неподалеку аэропорта Логан самолеты.

Адвокатам было нужно, чтобы всё прошло безупречно. Но Ди Джей отсутствовал без вести, как и Риггс, а отсутствие двух выживших водолазов на медиации сулило большие неприятности. В конце концов Прескотт поспешил к стойке администратора, уговорил портье назвать номер комнаты Ди Джея и подпрыгнул в лифте. Стоя перед дверью, он постучал. Наконец она отворилась, и Ди Джей предстал в нижнем белье, двигаясь в замедленной съемке. Он сощурился на Прескотта и простонал: «Чертов Риггс». Прескотт заглянул в комнату и увидел спящего на полу Риггса.

Когда парочка спустилась в ресторан на скорый завтрак, они признались, что накануне засиделись допоздна. Риггс уже несколько недель ночевал у Ди Джея и его матери в Уолтеме. Противник сквернословия, непьющий трезвенник и преданный отец, чья мораль в стиле Библейского пояса доводила Ди Джея до белого каления перед аварией, теперь переживал проблемы в браке. Как и Хосс с Ди Джеем, он обнаружил, что не может вернуться к дайвингу после катастрофы. После многих лет трезвости Риггс теперь сильно выпивал и сквернословил, хотя Ди Джей все еще умудрялся его переплевывать. Одна ночная вылазка закончилась тем, что Риггс наблюдал, как Ди Джею набивают крупную татуировку на правой руке. Поскольку тату-салоны 320 в Массачусетсе были вне закона, процесс происходил в чьем-то подвале.

Теперь Ди Джей сидел за ресторанным столом, вливая в себя кофе и все еще пребывая в легком оцепенении. Когда к ним подошла молодая блондинка с красивыми восточноевропейскими чертами лица, он встрепенулся, включив обаяние. Судя по ее английскому с акцентом, она ответила тем же. После того как она отошла, Ди Джей повернулся к Пеллетье и попросил у юриста одну из ее визиток. Он накарябал на ней свой номер телефона, сунул обратно Пеллетье и попросил устроить ему свидание с официанткой.

Пеллетье знала, что после расставания с девушкой Даной Ди Джей пустился во все тяжкие, хотя она и не допытывалась до деталей. Закатив глаза, она ответила отказом. «Ди Джей, я твой адвокат, — сказала она ему, — но я не представляю тебя во

всех

аспектах твоей жизни».

Они направились в банкетный зал, где армия юристов и страховых агентов сидела за столами у кремовых стен. Масштаб толпы говорил как о сложности тоннельного проекта, так и о глубине беспокойства ответчиков по поводу своей юридической и финансовой уязвимости. Когда выжившие водолазы заняли свои места, Пеллетье заволновалась, выдержат ли они.

Адвокат Джуди, Боб Нортон, выступил перед собравшимися первым, изложив ключевые пункты контрактов и субконтрактов, связывающие всех ответчиков с проектом. Затем Прескотт провел всех через переписку, повествующую об изнурительной истории заглушек и в некоторых случаях предрекавшую ужас водолазов. Сообща оба адвоката разнесли в пух и прах все системные сбои, которые, по их утверждению, делали каждого из присутствующих в комнате ответственным за гибель водолазов.

Одно из писем было особенно уличающим. На протяжении всех «меморандумных войн», когда Kiewit лоббировала разрешение вытащить заглушки при оставшейся на месте рукавной линии, а Kaiser-PB-MWRA отказывали, обе стороны заявляли, что главным приоритетом для них является безопасность рабочих. Эти споры продолжались даже после того, как Kiewit озвучила свой план по удалению заглушек при наличии вентиляции в тоннеле с установкой временной блокады у вентури, что дало бы рабочим несколько дополнительных часов на эвакуацию в случае затопления. Однако PB отвергла это предложение. В служебной записке проектировщика тоннеля 321 пояснялось, что если головка диффузора на стояке будет повреждена, воздух в изолированном тоннеле диффузора попытается вырваться вверх через поврежденный стояк одновременно с потоком воды, текущим вниз. «Результатом станет удушение потока, похожее на то, что происходит при переворачивании двухлитровой бутылки газировки», — говорилось в записке. Это резко повысило бы температуру в аварийном стояке, и «эти повышенные температуры выше 300 градусов по Фаренгейту поставят под угрозу целостность всех 54 неповрежденных труб стояков и поставят под вопрос способность сбросного тоннеля работать в будущем».

Тогда Kiewit изменила предложение, чтобы снизить возможные температурные скачки. Вместо установки блокады у вентури подрядчик предложил возвести в главном тоннеле пятнадцатифутовую временную плотину примерно в шести милях от шахты. Но проектировщик отклонил и это предложение из-за опасений, что тоннель все равно может получить серьезные повреждения. В последующей записке от PB отмечалось, что хотя временная плотина и даст рабочим достаточно времени для безопасного спасения, «это служит лишь для помощи в эвакуации из тоннеля и не решает вопрос восстановления тоннеля для ввода его в эксплуатацию после такого события». Так что отказ остался в силе.

Хотя было понятно, что проектировщик и владелец мало заинтересованы в получении поврежденного или даже непригодного к эксплуатации тоннеля в случае чрезвычайного наводнения, эта служебная записка свидетельствовала, что их «главным» приоритетом являлась вовсе не безопасность рабочих. Ею была целостность тоннеля.

Когда Нортон и Прескотт закончили выступление, Пеллетье выдохнула, чувствуя, что первая часть презентации прошла успешно. Для второй части адвокаты заказали сложную анимационную последовательность, чтобы передать, насколько невообразимо удаленным и замкнутым было пространство в конце тоннеля. Они попросили Хосса озвучить видеоряд при его демонстрации на экране.

Хосс говорил размеренно и деловито, напоминая какого-то сурового, но немногословного персонажа Джона Уэйна. Пеллетье чувствовала, что его рассказ был куда более пронзительным именно потому, что он пережил этот кошмар на собственном опыте и едва выжил, но пересказывал его в самой сдержанной манере. В комнате царила тишина — все напряженно вслушивались в его тихий голос. Хосс вспомнил свой последний разговор по кабелю связи, когда дезориентированный Тим подтвердил, до какого опасного минимума упал процент кислорода. Хосс описал обнаружение Билли под «Хамви» и Тима, опустившегося на руль. Ближе к концу рассказа Хосс упомянул то, что произошло во время их отчаянной поездки обратно к шахте, когда они останавливались проверить Билли и Тима. Он был опустошен осознанием того, что в их гонке за выживанием сквозь трехфутовую стоячую воду тела Билли и Тима так сильно трясло, что нога Тима высунулась за борт прицепа, из-за чего его стопа волочилась по стене тоннеля. В результате стопа стерлась через ботинок прямо до кости.