Ловушка под водой, стр. 72

Это были копии переписки по электронной почте, которую Роджер инициировал с Харальдом и своим консультантом по дайвингу в рамках попыток Norwesco оспорить штрафы OSHA. Этот шквал писем, датированный всего семью месяцами после гибели водолазов, демонстрировал странную, зачастую бессвязную смесь жизнерадостных любезностей, чисто технических вопросов и железобетонной защитной стратегии. В одной записке Харальду в начале февраля Роджер писал: «Как покатался на лыжах 310? Здесь довольно тепло, но всё равно здорово подняться наверх и набрать скорость. По соединению шланга с маской: там было быстросъемное соединение, поворот на 1/4 оборота или оно держалось на армированном скотче?»

Неделю спустя Роджер написал Харальду по поводу аппаратов MAP Mix 9000, спрашивая: «Я пытаюсь прикинуть 311, какова их стоимость как лома».

Харальд ответил: «Как покатался в пятницу? Здесь уже больше недели не было свежего снега, но обещали сегодня ночью. Я не знаю, знал ли продавец смесителей, для чего их будут использовать. Когда их доставили, я спросил его, не заинтересован ли он в том, чтобы выкупить их обратно или перепродать после завершения работ. Он упомянул, что сможет найти на них покупателей, и мы должны выручить хорошую цену при перепродаже 312».

К концу марта Харальд был занят осмотром достопримечательностей. «Только что закончил поход по джунглям 313 Борнео на прошлой неделе и сейчас нахожусь в Куала-Лумпуре, — писал он Роджеру по электронной почте 31 марта 2000 года. — Пробуду здесь несколько дней, а затем отправлюсь в Таиланд. У меня какое-то время не было доступа к интернету, так что это моя возможность наверстать упущенное со всеми. Как дела в Спокане? Еще есть снег? Есть новые проекты? Есть новости по Бостону?»

Ничто в тоне Харальда не намекало Паркер на то, что он мучился из-за своей роли в двойной гибели людей. Тем не менее выстраивание стратегии с Роджером, судя по всему, стоило усилий. В соответствие со своей привычной манерой в других делах, OSHA в конечном счете сократило штрафы 314 против Norwesco более чем вдвое.

Если в самом начале у Паркер и оставались какие-то сомнения относительно целесообразности продвижения этого дела к судебному преследованию, то теперь они рассеялись. Она стала такой же истинно верующей, как и Макколи. Хотя Паркер не была юристом, она хорошо разбиралась в профильном прецедентном праве, и именно ей предстояло рекомендовать генеральному прокурору и его команде юристов, стоит ли двигаться дальше. Подобно Макколи, она твердо верила, что люди, начиная с Харальда, должны понести ответственность. Сближаясь, Макколи в шутку говорила Паркер, что в прошлой жизни та, должно быть, была копом — учитывая ее въедливый детективный подход. Если это было так, Паркер всё еще пыталась разрешить ключевой вопрос, двигавший сюжет во всех этих телевизионных детективных шоу: в чем был мотив? Зачем Харальду было предпринимать шаги, подвергшие водолазов столь экстремальному риску, далеко превосходящему даже ту высокую планку, которую они принимали как профессиональную опасность?

Паркер начала с самого очевидного предположения: денег. Но изучая контракты и финансовые отчеты, она была потрясена, узнав, что Харальд был всего лишь работником Norwesco, получавшим скромные тридцать пять долларов в час. В отличие от контракта Kiewit на строительство тоннеля, субподряд Norwesco вообще не предусматривал никаких штрафов за задержку. Насколько Паркер могла судить, Харальд не получал никаких бонусов или доли от пирога. Любая финансовая выгода для Norwesco досталась бы напрямую владельцу Роджеру Руло — еще одна причина, почему Паркер держала его на мушке для возможного уголовного преследования. (Любое дело против Роджера осложнялось кажущимся поверхностным характером его знаний деталей плана. Когда во время расследования OSHA его спросили, почему он так сильно полагался на Харальда при проектировании проектов Norwesco, Роджер признался: «Потому что я не умею делать эти штуки 315».)

Со временем до Паркер дошла более вероятная мотивация Харальда. Судя по его исчерпывающему резюме и часто педантичным ответам, в ее глазах он представал человеком глубоко эгоцентричным. Kiewit считала его вундеркиндом за его новаторскую работу на озере Мид. И когда мощный подрядчик оказался в еще более щекотливом положении на Дир-Айленде, Харальд ухватился за шанс снова стать его спасителем. Паркер представляла себе Харальда выступающим с основным докладом на профессиональной конференции, вещающим о том, как он привел команду к выполнению кажущейся невыполнимой задачи с использованием ослепительной экспериментальной дыхательной системы и вошел при этом в историю.

Так получилось, что когда она по уши увязла в своих изысканиях, ее саму попросили выступить перед профессиональным собранием. Целью этого мероприятия по охране труда было почтить память работников, потерявших жизни на производстве за прошедший год. Паркер решила сосредоточить свое выступление на Билли и Тим, убрав из него любые упоминания правил или статистики. Ее единственной целью было сделать так, чтобы человек шестьдесят аудитории почувствовали себя в тоннеле вместе с водолазами.

«Чтобы похоронить тело, — начала Паркер, — нужно выкопать могилу глубиной в шесть футов под землей». Она имела в виду глубину, которая, как принято считать, была установлена в Лондоне во время Великой чумы 1665 года 316 в тщетной попытке ограничить распространение эпидемии. «Удивительно, как это глубоко, — продолжила она. — А теперь представьте, что вы копаете еще одну могилу, ниже первой, и еще одну, и еще одну, пока не выкопаете семьдесят могил, одну под другой. Затем, прокопав эти 420 футов, представьте, что копаете строго оттуда, параллельно земле, на девять миль. Там внизу глубоко. Там темно. Там сыро. Там холодно. И оттуда нет легкого выхода. Для некоторых выхода не было вообще 317».

Глядя на толпу, Паркер почувствовала, как ее захлестывает жгучая печаль. Она была так сосредоточена на юридической задаче сборки кусочков головоломки тоннеля, что осознала: она подавляла эмоциональную сторону. Сама того не ведая, она стала отождествлять себя с Билли и Тимом, и теперь была полна решимости добиться для них справедливости. Но как вообще выглядела бы эта справедливость?

Адвокаты нервно стояли перед рядом лифтов отеля Hyatt, с надеждой глядя каждый раз, когда открывались серебряные двери — и с разочарованием, когда те закрывались, так и не доставив Ди Джея.

«Где он?» — спросил Джон Прескотт у своей партнерши по адвокатскому бюро Нины Пеллетье, шагая взад-вперед по вестибюлю. Пеллетье видела, что обычно широкая улыбка Прескотта исчезла так же бесследно, как и их клиент.

Ди Джей опаздывал на запланированное ими утреннее совещание для обсуждения стратегии в последнюю минуту, и он не отвечал на звонки. Ставки были высоки как для водолазов и их семей, так и для их юристов. В другом конце Hyatt около семидесяти адвокатов и страховых агентов заполняли банкетный зал с хрустальными люстрами.

Прескотт и Пеллетье участвовали в гражданских исках, выросших из этого дела. Они представляли Ди Джея в его деле о возмещении личного вреда, а также родителей Билли, Ольгу и Билла, в их иске о неправомерной смерти. Другие адвокаты представляли вдову Тима 318 Джуди в ее иске о смерти, а также иски о травмах Хосса и Риггса. Хотя адвокаты считали поведение Харальда непростительным, они полагали, что еще большая вина лежит на всех тех влиятельных силах, которые позволили ситуации дойти до точки, когда им потребовалось привлечь кого-то для проектирования опасного маневра эвакуации. Соответственно, они подали в суд 319 на MWRA, совместное предприятие Kiewit, Kaiser, PB и Norwesco, а также на A-L Compressed Gases, основываясь на той критической роли, которую споканский поставщик сыграл в помощи Харальду при проектировании системы. В исках были небольшие различия из-за особенностей законодательства. Хосс, Риггс и вдова Тима не могли подать в суд на Norwesco из-за ограничений в законе штата, запрещающих работникам подавать иски против собственных работодателей. А Мишель не могла судиться ни с кем от имени Билли. Несмотря на то что они с Билли покупали дом и четыре года строили совместную жизнь, они не были женаты, поэтому с точки зрения закона Мишель не существовало. Подача иска о неправомерной смерти Билли легла на плечи его родителей, которые, несмотря на преданность сыну, не видели его больше года.