Ловушка под водой, стр. 59

Было поздно, когда Лоррейн услышала, как открывается входная дверь. Она уже несколько часов просидела наверху в спальне, но знала, что у нее нет шансов уснуть, пока она не увидит, как Ди Джей переступает порог.

Он вошел в ее спальню и прислонился к стене. Было очевидно, что ему с трудом удается держаться в руках. Затем он просто сломался, позволив своему телу медленно сползти по стене на пол. Его ослабевшие ноги словно выражали боль его сердца. Он опустил голову и зарыдал. — Почему это произошло? — кричал он, ударяя кулаком об пол. — Почему эта ужасная вещь случилась, мам?

Лоррейн бросилась его утешать, уверять, что с ним все будет в порядке. Однако в душе она с трудом пыталась примириться с тем, как сын, бывший для нее таким источником силы все эти годы, вдруг мог казаться настолько надломленным.

Ди Джей взял себя в руки настолько, чтобы извиниться. — Можешь идти спать, — сказал он матери, — потому что я, кажется, не усну еще несколько дней.

Как только он закрыл дверь своей спальни в конце коридора, Лоррейн услышала, как он снова завыл. Его крики пронзили воздух, сокращая расстояние между ними, создавая ощущение, будто он все еще сидит скорчившись на полу у ее кровати. — Зачем, Боже, этому нужно было случиться? — слышала она его слова. — Зачем тебе понадобилось забирать этих парней?

Шагнув в похоронное бюро, Ди Джей почувствовал облегчение от того, что рядом была его девушка. Сочетание недосыпания и невыразимой скорби создавало ощущение, что он ходит во сне все четыре дня, прошедшие с момента аварии. Как ни пытались Дана и его мама утешить его, Ди Джея снедало чувство вины выжившего. Почему этот тоннель забрал жизни Билли и Тима, но пощадил его? Его преследовало воспоминание о том, как Билли просил его поменяться местами в самый последний момент.

Его мать, верная католичка, посетившая за свою жизнь немало панихид, вручила Ди Джею молитвослонок в подарок семье Билли. При всей близости Ди Джея с Билли, этот ужасный день стал для него первой встречей с родителями Билли — Ольгой и Биллом, и его младшей сестрой Джолин. Ди Джей сразу обратил внимание на уст Билла. Он был более заостренным и седым, чем у сына, но наверняка послужил прообразом для усов Билли. И в то же время Ди Джея поразило, насколько внешне Билли был похож на мать. Он не был таким высоким, как отец, и у него была темная кожа и овальное лицо матери. Удивительно, но у них даже было одинаковое необычное родимое пятно на карих глазах: у Билли оно располагалось рядом с зрачком левого глаза, являясь зеркальным отражением того, что было у Ольги на правом.

Окинув взглядом переполненную комнату, Ди Джей заметил необычное разделение. Родители и сестра Билли расположились с одной стороны, в то время как Мишель стояла с Кеном, Деб и Тэпом с другой. Преклонив колени перед открытым гробом, Ди Джей удивился, обнаружив на Билли хорошую рубашку и галстук в фиолетовых, желтых и лиловых тонах с принтом из анютиных глазок. Он привык видеть Билли только в спецовке. Подойдя выразить соболезнования Мишель, он долго подбирал слова. В итоге он попытался разрядить обстановку, сказав ей: — Тебе следовало похоронить его в его любимом комбинезоне Carhartt.

Билл Джуз чувствовал себя ошеломленным, стоя в очереди принимающих соболезнования рядом с дочерью и отчужденной женой и слушая добрые слова, сказанные в адрес его сына. Он не мог не задаваться вопросом: что это значит, что все эти люди, бывшие столь близкими к Билли, для него — абсолютные чужаки? Он чувствовал себя аутсайдером, одиноко стоящим на Таймс-сквер в канун Нового года, с той лишь разницей, что вместо праздника он предавался трауру.

Билл всегда считал, что у него хорошие отношения с сыном, в отличие от бурных отношений, которые были у него с собственным отцом. Он знал, что пропустил огромную часть детства Билли, потому что вечно пропадал в разъездах. В мыслях он оправдывал это тем, что старался обеспечить Билли и его сестру, чтобы они ни в чем не нуждались. Ему приходилось признать, что распад его брака с Ольгой лишил детей единого семейного очага, куда они могли бы вернуться. Поэтому он понимал стремление Билли обрести вторую семью здесь, в Нью-Гэмпшире. И все же собственная семья Билли умудрялась оставаться близкой по-своему: Ольга была заботливой материнской фигурой, Билл — добытчиком, а Билли — исполнительным старшим братом для Джолин, никогда не забывавшим присылать сестре розовые и фиолетовые цветы на день рождения. Билл намеревался и дальше обеспечивать семью, надеясь однажды передать свой небольшой бизнес по продаже напитков во Флориде Билли, когда его сын наконец устанет от суровых новоанглийских зим.

Биллу нравилось думать, что он научил Билли всему необходимому в этом мире и что они интуитивно понимали друг друга. Поэтому он был раздавлен 248, когда обнаружил, что Билли почему-то посчитал нужным скрыть от него новость о том, что он продал свою долю в бизнесе Black Dog. Неужели Билли действительно думал, что отец станет любить его меньше за то, что он вышел из рядов мелких предпринимателей? Билли следовало бы знать, что его доверие к отцу значило для Билла куда больше, чем то, выписывает ли он зарплатные чеки сам или отмечает приход на работу по часам.

Стоя в этой очереди и слушая утешения незнакомцев, Билл чувствовал, как растет его раздражение. Заметив болтающего с парадистом водолазов Ди Джея у выхода, Билл выскочил из очереди, чтобы последовать за ними. На парковке он подошел к водолазам с вопросом, который уже несколько дней жжег его мозг: — Парни, что на самом деле произошло?

Повисло неловкое молчание. Билл видел, насколько истощенными и израненными были водолазы. Он также чувствовал, что им приказали молчать, а может быть, они просто были слишком измождены и угнетены, чтобы заново переживать свой ад. Все, что они в итоге сказали, сводилось к тому, что там происходили «вещи, которых происходить не должно было».

На следующее утро Билл вернулся в похоронное бюро, чтобы подготовиться к процессии. Кен, Деб, Мишель и Тэп приняли все решения относительно похорон Билли — церковь, кладбище, фонд, созданный в его память. Билл ценил все их усилия и очевидную привязанность к Билли. И все же это был сын, его единственный сын, последний мужчина, способный нести фамилию Джуз. В последний момент Билл подошел к группе мужчин, выбранных в качестве несущих гроб Билли, и объявил: Я буду нести гроб своего сына. Он знал, что для отца редкость выполнять такую роль. Но для него куда более важным казалось то, как редко и неестественно для любого отца хоронить собственного сына. Невыносимо, по сути.

У него была одна причина желать быть гробоносцем, желать нести гроб из церкви, а затем к месту захоронения. Он хотел быть последним, кто отпустит Билли.

Среди всей тяжести происходящего Кен пытался привносить легкость везде, где это удавалось. Спустя несколько дней после произнесения надгробной речи, в которой он назвал Билли сыном, дарованным ему Богом в зрелые годы, он сопроводил Мишель и Тэпа в Бостон, чтобы забрать пикап Билли с парковки ипподрома и отогнать его обратно в Нью-Гэмпшир. По прибытии Кен обнаружил большой контейнер Tupperware с остатками трапезы, которую мог оценить по достоинству только Билли. Это не выглядело столь отталкивающе, как оленье сердце, но там присутствовали кусочки лука видалия, огурцы и густо приправленный специями соус, который должен был вызывать отвращение даже в свежем виде. Когда Кен отщелкнул крышку, на него пахнуло запахом похлеще карнавального биотуалета. — О боже мой вселюбимый, — выругался Кен. — Он должен был умереть от этого!

Они сидели в молчании на складных стульях, расставленных кругом на подъездной дорожке. Каждые несколько минут кто-нибудь вставал, делился воспоминанием о Тимоти и снова садился. Снова тишина. Затем вставал кто-то другой.