Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 43

Через секунду — шипение рации, неразборчивый ответ, и новый рык Дымова:

— Мудрец, выдвигай «тройку» на точку четыре. Сектор обстрела — от терминала до ангарного комплекса. Моторы не глушить. Пулемётчику — боевая готовность.

Соболев не повернул головы. Дымов знал своё дело. Внешнее охранение было развёрнуто ещё на рассвете: две боевые машины пехоты на флангах, пулемётные точки на крышах ближайших технических строений, снайперская пара в диспетчерской вышке. Стандартное обеспечение переговоров в условиях неконтролируемой территории. Не чрезмерно, но достаточно.

Полковник закрыл отчёт, смахнув голограмму. Голубое свечение мигнуло и погасло. Соболев сцепил пальцы перед собой и посмотрел на время: 11:47

Брезентовый полог отодвинулся.

— Товарищ полковник.

Воронов. Старший лейтенант шагнул внутрь, придерживая полог рукой, чтобы ветер не хлестнул по шатру. Лицо, чуть раскрасневшееся от холода, но собранное.

— Гости на подлёте. Радар засёк воздушную цель в двенадцати километрах к северо-востоку. Высота — четыреста. Курс прямой, на Внуково. Скорость около двухсот двадцати. Расчётное время до точки — три минуты.

— Опознание?

— Одиночная винтокрылая машина. Сигнатура — лёгкий вертолёт, однороторная схема. Не военный. Транспондер не активен, чужих радаров не фиксируем. Ведём «Шершнями».

Соболев кивнул. Поднялся. Провёл рукой перед собой. Голубая вспышка — и в его ладони материализовался бушлат. Зимний, камуфляж «Цифра», утеплённый. Соболев накинул его на плечи. Ещё одна вспышка — на голове командира появилась офицерская шапка-ушанка с кокардой.

Воронов держал лицо.

Он точно знал, что полковнику Соболеву — человеку, способному заморозить небольшое озеро одним касанием, — тёплая одежда нужна примерно так же, как рыбе зонтик. Андрей Викторович мог выйти на январский мороз в одной нательной рубахе и чувствовать себя комфортнее, чем в сауне. Воронов однажды видел, как полковник голыми руками брал раскалённый ствол пулемёта, и металл покрылся инеем.

Но существовал устав. Внешний вид командира. Форма одежды. И — что более важно — образ. Соболев это понимал лучше, чем кто бы то ни было. Бушлат и шапка — это не утепление. Это сигнал: «Я — офицер Вооружённых сил. Я — государство».

На переговорах иначе нельзя.

Соболев застегнул бушлат на все пуговицы, одёрнул полы и шагнул к выходу. Брезент хлопнул за его спиной. Воронов двинулся следом.

Лётное поле встретило промозглым порывом. Терминал «А» возвышался впереди. Панорамное остекление фасада выбито почти полностью — гигантская стеклянная стена превратилась в раззявленную пасть с торчащими осколками-клыками в алюминиевых рамах.

Сквозь эти зубья виднелись внутренности: опрокинутые стойки регистрации, мёртвые табло, свисавшие с потолка обрывки кабелей. Телетрапы выдавались из фасада, как сломанные руки, протянутые к самолётам, которые уже никогда не подрулят.

На лётном поле, метрах в пятидесяти от шатра, стояли два вертолёта: Ми-8АМТШ и Ми-8МТВ-5. Именно на них сюда прибыли войска, а боевые машины перебросили через Хранилище.

Соболев остановился, чуть расставив ноги. Встал лицом к северо-востоку и замер, вслушиваясь.

Ветер. Далёкий вой чего-то живого за периметром, где-то в жилом массиве посёлка — протяжный, тоскливый и, к счастью, удаляющийся. Негромкий рокот дизеля на холостом ходу.

Потом он услышал едва различимый стрёкот в небе.

Соболев прищурился. Облачность стояла низкая, и на этом фоне засечь визуально воздушную цель сложно. Но через семь секунд он увидел. Точка. Чёрная, подвижная, ниже облачности, медленно увеличивающаяся.

Перед ним полыхнуло светом. Тяжёлый армейский бинокль лёг в ладони. Он поднял окуляры к глазам. Короткая подстройка резкости.

Точка превратилась в силуэт. Хищный вытянутый профиль носовой части.

— Есть изображение с дронов? — спросил Соболев, не отрывая глаз от бинокля.

— Так точно, — Воронов уже стоял рядом и открывал «Техно-Око».

Соболев опустил бинокль и посмотрел. На проекции в высоком разрешении, с трёх ракурсов, набирая детализацию с каждой секундой приближения, летел «Ансат».

Лёгкий многоцелевой вертолёт. Два турбовальных двигателя. Четырёхлопастной несущий винт и двухлопастной рулевой. Фюзеляж был покрыт насыщенной голубой краской с металлическим отливом. Вдоль борта тянулась красная стильно рваная полоса.

Машина выглядела так, словно минуту назад сверкала на международном авиасалоне.

Сержант-связист, высунувшийся из-за брезентовой перегородки с кружкой чая, увидел голограмму и замер с открытым ртом. Кружка застыла в воздухе.

— Это что, блин, за… — начал он и осёкся, вспомнив, кто стоит рядом.

Воронов повернул голову и посмотрел на сержанта. Тот беззвучно втянулся обратно за перегородку, как улитка в раковину.

— «Ансат», — констатировал Воронов нейтральным тоном, не для него. — Похоже, VIP-серия. Корпоративная или правительственная. До Системы такие борта стоили от трёх миллионов долларов.

Он выдержал профессиональную паузу и добавил:

— По каталогу.

Соболев молча смотрел на изображение. Вертолёт снижался над серой равниной Внуково. Вокруг — раскуроченные ангары, скелеты гражданских бортов с провисшими крыльями, опрокинутые тягачи, автобусы с выбитыми окнами, почерневшие воронки на бетоне, сорняки… а в небе вот это.

Контраст был настолько вопиющим, настолько намеренным, что не оставлял места для случайности. Полковник знал людей. Он видел их достаточно — на допросах, на переговорах, на войне. И он прекрасно понимал, когда человек делает что-то «просто так», а когда — отправляет послание.

Студент-инженер, построивший неядерную боеголовку в подмосковном гараже, прилетел на деловую встречу с кадровыми военными. И прилетел не на ободранной хозяйственной вертушке, а на машине, которая стоила дороже московской квартиры и выглядела как персональный борт генерального директора «Газпрома».

«Я не проситель. Я не нуждаюсь. Я прибыл разговаривать на равных — или не разговаривать вовсе».

Дымов подошёл, на ходу застёгивая разгрузку. Встал по левому плечу полковника, глянул на голограмму. Хмыкнул.

— Андрей Викторович, — произнёс он с уважением, — а парень-то с понятиями.

Соболев одёрнул бушлат. Поправил шапку.

«Ансат» уже заходил на посадку. Машина снизилась до пятидесяти метров, плавно погасила скорость и двигалась вдоль полосы. Пилотировал кто-то толковый: заход мягкий, без рысканья по курсу, компенсация бокового ветра выполнена чисто.

Полозья коснулись бетона. Упругие стойки шасси едва заметно спружинили. Мастерская посадка.

Несущий винт начал замедляться. Двигатели перешли на малый газ. «Ансат» стоял в ста метрах от шатра — точно между двумя «восьмёрками», как дорогой спорткар, припарковавшийся между армейскими грузовиками.

— Товарищ полковник, — тихо произнёс Воронов, наблюдая за интерфейсом. — «Шершни» фиксируют активное маг-радиоизлучение с борта. Несколько каналов. Шифрованные. Похоже, их дроны уже здесь.

— Конечно уже здесь, — ровным голосом ответил Соболев. — Не сомневаюсь, что они были здесь раньше нас.

Он чуть вскинул подбородок, глядя на замерший синий вертолёт с красной полосой.

— Что ж, — произнёс полковник, — встреча будет интересной.

И двинулся вперёд.

Глава 16

Переговоры

Полозья мягко чиркнули по бетону. Степан выдержал газ три секунды, убедился в устойчивости машины и плавно перевёл РОШ в нижнее положение. Турбины сбросили обороты с тонкого свиста до низкого гудения. Несущий винт замедлялся, рассекая воздух всё ленивее.

— Контакт, — коротко доложил Степан, не оборачиваясь. Руки на рычагах, глаза на приборах. — Стояночный режим. Двигатели на малом газе.

— Принял. Хорошая работа, — я отстегнул ремни и взялся за рукоятку двери. — Жди нас.

— Понял, — краткий кивок. — Удачи, командир.

Я толкнул дверь.

Прохладный воздух хлестнул по лицу — мокрый, тяжёлый, пропитанный запахом топлива и химии. Мой обновлённый нос разобрал состав, как хроматограф: керосин Jet A-1 из разбитых авиацистерн, прелая листва, ржавчина, мышиный помёт, пороховая гарь — свежая, меньше часа.