Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 22

Соболев повернул голову. Взгляд — как стальная балка.

— Радиационный фон?

— Чисто, товарищ полковник. Ни гамма-всплеска, ни нейтронного излучения. Штатный дозиметр «Шершня» не зафиксировал отклонений от естественного фона ни в момент детонации, ни в течение последующих пятнадцати минут наблюдения. Конвекционный столб не содержит характерных для ядерного взрыва изотопов — по крайней мере, в регистрируемых концентрациях. Электромагнитный импульс почти отсутствует.

Соболев откинулся в кресле. Кожзам жалобно скрипнул.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он раздельно, чётко выговаривая каждый слог, — что этот парень, Алексей, на коленке собрал неядерное оружие с мощностью тактического заряда?

Воронов не знал, как ответить лучше. На языке вертелось: «А вы бы предпочли, чтобы он создал ядерное, товарищ полковник?». Но он был офицером, а не остряком. Офицеры докладывают факты.

— Могу добавить контекст, — сказал он ровно. — За полчаса до взрыва сейсмологический модуль бункера зарегистрировал начало аномальной активности в том же районе. Серия толчков. Магнитуда — от двух целых пяти десятых до четырёх целых восьми десятых баллов по шкале Рихтера. Это соответствует землетрясению средней поверхностной интенсивности. В московском регионе подобная сейсмика не наблюдалась за всю историю инструментальных измерений. Характер толчков не тектонический — периодичность неравномерная, затухания между пиками слишком короткие.

— Биологический источник, — констатировал Соболев.

— Предположительно — да. Кроме того, «Шершень» фиксировал до взрыва интенсивный радио-магический обмен на частотах, совпадающих с известными нам протоколами фракции «Ратоборцы». Трафик увеличился примерно в десять раз по сравнению с обычным уровнем.

— Боевое управление.

— Так точно. Полагаю, «Ратоборцы» вели бой с чем-то очень крупным. Объект уровня стихийного бедствия, учитывая масштаб сейсмических возмущений и то, какого калибра оружие они применили для его подавления. Однако сейсмические толчки прекратились буквально две минуты назад, а не сразу после взрыва.

Воронов умолк. Он сказал всё, что мог подкрепить данными. Остальное — область догадок.

Соболев потёр лоб. Жест выглядел почти человеческим, почти усталым. Потом уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее горькая усмешка, тень которой мелькнула и пропала.

— В интересные времена мы живём, Воронов.

Старший лейтенант не ответил. Он знал, что фраза не адресована ему — полковник разговаривал сам с собой. Так бывало, когда картина мира у командира менялась быстрее, чем ему хотелось бы.

Несколько следующих секунд прошли в тишине. Только гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения за бетонной стеной — ровный, бесконечный гул, к которому гарнизон давно привык и уже не замечал.

— Товарищ полковник, — осторожно начал Воронов, — разрешите вопрос.

Кивок.

— Следует ли выйти на связь с Ивановым? Радиоканал установлен, протоколы согласованы. Можно просто запросить обстановку. Прямым текстом.

Соболев качнул головой.

— Нет. Не сейчас. Для начала — усилить группу наблюдения. Перенацелить два «Шершня-5» на сектор Красногорска. Траектории скрытные, высота не ниже тысячи двухсот. Мне нужна полная картина: что именно они взорвали, какие последствия и чем это отличается от ядерного удара для наземного наблюдателя.

Воронов на мгновение замялся. Потом взял на себя ту меру инициативы, которую считал допустимой.

— Товарищ полковник, осмелюсь возразить. «Ратоборцы» располагают собственной разведывательной сетью. Их БПЛА патрулируют радиус до пятидесяти километров от базы. Во время вчерашнего сеанса связи Иванов прямо сообщил нам, что ведёт картографирование, и попросил не сбивать его аппараты. Если мы подведём к Красногорску «Шершней», его дроны их обнаружат. Встреча назначена на послезавтра. Накануне переговоров разведывательная активность вблизи чужой базы…

Он выдержал паузу и закончил сухо:

— … будет выглядеть некрасиво.

Соболев неторопливо повернулся. Воронов выдержал взгляд — тяжёлый, как плита перекрытия. Полковник смотрел на него три секунды. Потом произнёс:

— Обеспечить скрытность «Шершней» — это твоя обязанность. Работай.

Воронов мгновенно подобрался.

— Есть.

Соболев поднялся. Кресло скрипнуло в последний раз.

— Теперь второй вопрос. Башня.

Воронов молча свернул запись взрыва и вывел на голограмму другой файл. Кадры были чётче — дрон висел ближе, всего в двухстах метрах, но в укрытии, используя кроны деревьев как маскировку.

Чёрная Башня.

Монолитная и инородная. Поверхность покрыта мелкой резной вязью символов, которые не удавалось разобрать даже на максимальном увеличении. Узкие бойницы прорезали стены через хаотичные промежутки, как чёрные глазницы черепа.

Накануне камеры дронов обнаружили нехарактерное событие. В Башню влетел сгусток тьмы, похожий на человеческую фигуру, закутанную в чёрную ткань. Скорость была слишком высокой. На кадрах силуэт выглядел размытой молнией, но удалось реконструировать детали. А после начались другие странности…

— Башня генерирует аномальный инфразвуковой гул, — доложил Воронов, переключаясь на спектрограмму. — Частота — от четырнадцати до восемнадцати герц. Ниже порога слышимости, но аппаратура фиксирует уверенно. Характер нерегулярный. Началось вчера, примерно в двадцать один ноль-ноль. До этого Башня была акустически нейтральна. Кроме того…

Он вывел серию стоп-кадров ночной съёмки. На каждом через бойницы пробивалось тусклое красноватое мерцание.

— Периодическое свечение через амбразуры. Интервалы — от десяти до тридцати секунд. Спектральный анализ показывает аномально высокое содержание инфракрасной составляющей, но видимый диапазон тоже присутствует. Это не огонь и не электричество. Источник идентифицировать не удалось.

Соболев сжал подбородок ладонью.

— Она содрогается, — негромко произнёс Воронов. — Будто изнутри давит что-то живое. Или набирающее силу.

Полковник помолчал.

— Филатов. Он что-нибудь знает об этом?

— Никак нет. Лейтенант повторно допрошен два часа назад. Клянётся, что рассказал абсолютно всё. Внутреннее устройство Башни ему не показывали — он бывал только в приёмном зале на первом уровне и покоях наверху. О ритуалах и артефактах лича имеет лишь общее представление. По его словам, некромант упоминал некий «ритуал», для которого собирал компоненты. Список зафиксирован.

Воронов переключил «Техно-Око» на живую трансляцию. Башня стояла в багровых сумерках. Кроны лесопарка шевелились под ветром. Низкие облака подсвечивались остаточным заревом — далёким отблеском того, что натворили «Ратоборцы» в Красногорске. Красноватый свет мерцал в бойницах.

Потом что-то изменилось.

Воронов заметил первым. Сработала привычка оператора — фиксировать любое отклонение от паттерна. Красное мерцание в бойницах исчезло. Разом. Как будто кто-то выключил свет.

— Товарищ полковник…

— Вижу.

Камера дрона чуть качнулась от порыва ветра, стабилизатор сработал, изображение выровнялось. Монолитная стена Башни начала меняться. Тонкие багровые линии проступили на камне, словно чернила проявились на невидимом пергаменте. Они расползались от центральной точки, образуя контур. Прямоугольный. С арочным завершением.

Ворота. Такое уже бывало, иногда они просто возникают.

Шов проявился полностью и пошёл вширь. Каменные створки раздвигались с тяжёлой неторопливостью. По камню побежали вибрации. Лазерный акустический датчик дрона считал с поверхности камня низкий скрежет, от которого у Воронова зашевелились волоски на затылке.

Проём открылся.

Тьма внутри казалась абсолютной. Хуже, чем отсутствие света. Нечто осязаемое. Как чёрная жидкость, заполнившая пространство до краёв. Камера «Шершня» откалибровала усиление, пытаясь вытянуть из темноты хоть какие-то детали. Бесполезно. Там, за порогом, не было ничего, что можно увидеть. Или, точнее, там было нечто, что не желало быть увиденным.