Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 21

Забрало шлема поднялось. Шейное кольцо разгерметизировалось. Вечерний воздух ударил в лицо, горький и едкий. Пахло химией — модифицированным глифосатом и истлевшей в труху древесиной. Пахло мёртвой зеленью и мокрой глиной. Неприятно. Но после часа в холодной стерильности брони даже этот запах казался свободой.

Я глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Неспешно, до пустых лёгких. Сделано. Эта проблема решена.

Рёв мотора.

Звук ворвался со стороны улицы Мира. Низкий, мощный турбодизель. Я обернулся.

Из-за поворота вылетел Land Cruiser 200, подпрыгивая на обломках и перемалывая широкими колёсами битый кирпич. Фары горели на полную, рассекая вечерние сумерки. Машина пронеслась по руинам, объехала траншею от корня, перескочила через нетолстую мёртвую лиану и влетела на площадку у поликлиники, визжа тормозами.

Дверь водителя распахнулась ещё до полной остановки. Из неё выскочила моя рыжая бестия в чёрной куртке, без брони. Волосы растрёпаны, глаза горят.

— Лёша!

Доспех. Мысленная команда.

Процесс «снятия» занял три секунды. Секции брони исчезли. Поддоспешник отпустил кожу, и я шагнул на твёрдую землю. Мир без визора. Без маркеров, без тактической сетки. Просто вечер. Просто руины. Просто рыжая девушка, бегущая ко мне.

Искра врезалась в меня на полном ходу. Руки обвили шею. Она была тёплая, живая и что-то тараторила в моё плечо, быстро и бессвязно:

— … дурак, ты совсем дурак, ты полез один на эту штуку, я смотрела с дронов, я видела, как этот корень по тебе бил, я чуть не сдохла от страха, а ты ещё и без доспеха сначала, как вообще можно с голыми руками на этих тварей, я тебя убью, слышишь, я тебя убью сама!..

Я прижал её к себе. Осторожно, учитывая изменившиеся параметры тела. Она пахла порохом, потом, шампунем и немного — гарью от пиромантии. Лучший запах в мире. Лучше, чем чистый кондиционированный воздух доспеха.

— Жив, — сказал я.

— Идиот, — выдохнула Искра, ткнув кулаком мне в грудь. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза. Секунду. Две.

И, наконец, обернулась.

Посмотрела на озеро. На мёртвые, торчащие из мутной воды гигантские обрубки побегов — как столбы Стоунхенджа, только из высохшей биомассы. На труп корневого отростка, развалившийся на берегу. На руины поликлиники. На пылевое облако, клубящееся над городом.

— Знаешь, — сказала Аня, скрестив руки на груди, — Гринпис, когда увидит, что ты сделал… он заплачет. Кислотными слезами.

— Гринпис переживёт.

— Ты уничтожил целое озеро. Экосистему. Рыбок. Лягушек. — Она кивнула на замёрзшую тушу Кваксы в прибрежном иле. — Хотя, учитывая местных лягушек… ладно, может, и к лучшему.

Потом по её лицу расползлась усмешка.

— Ты реально снова не оставил боссу ни единого шанса. Сначала ракетами с неба, потом отравой в воду. Ты не инженер, Лёша. Ты — экологическая катастрофа в человеческом обличии.

— Благодарю за оценку, — хмыкнул я.

— Серьёзно! Такой взрыв! Да его ж по-любому из космоса было видно! Ты хоть понимаешь, насколько это нереально круто для студента из Бауманки?

Я потёр лицо и сказал:

— Есть один нюанс.

— Какой?

— Взрыв «Сверхновой». Двенадцать ракет. Плазменное облако. Грибовидный столб. Его действительно было видно из космоса. Но хуже, что его видели на земле. Видели все. Абсолютно все. Каждая мутировавшая тварь, каждая группа выживших в радиусе пятидесяти километров теперь точно знает, где мы живём. И что у нас есть ракеты. Мы фактически повесили в небе гигантский указатель: «Фракция Ратоборцы — здесь. Заходите в гости».

Искра помолчала. Ветер трепал рыжие волосы. Потом она пожала плечами и сказала:

— Ну, значит, пусть знают. Кто придёт с добром — накормим. А кто с мечом… — она щёлкнула пальцами, и над её ладонью вспыхнул маленький язычок огня, — тому просто устроим ещё один фейерверк. Мне лично понравилось. Десять из десяти, рекомендую.

Я невольно улыбнулся… но улыбка быстро померкла. Потому что с неба начал падать пепел. Лёгкие хлопья посыпались на город, наполняя всё запахом гари. Они осели на волосах Искры, девушка подставила ладонь.

— Что это? Снег пошёл?

— Нет, — я тяжело вздохнул. — Это следующая проблема.

И в этот момент воздух над озером вспыхнул.

В трёх метрах от берега, над мутной отравленной водой, полыхнуло ослепительное сияние. От него по воде побежали мелкие подсвеченные волны.

Аня резко развернулась и выпалила:

— Блин, а теперь-то что?

Глава 8

Наблюдатели (интерлюдия)

Кабинет полковника Соболева был отделан с аскетичной функциональностью, как и любое помещение, спроектированное не для комфорта, а для работы. Бетонные стены, покрытые матовой огнеупорной краской. Стол, привинченный к полу. Карта Московской области под бронестеклом. Единственная роскошь — кресло с подлокотниками, обтянутое чёрным кожзамом, которое негромко скрипело при каждом движении хозяина.

Сейчас кресло молчало. Соболев сидел неподвижно.

Старший лейтенант Воронов стоял по правую руку от командира. Минуту назад он развернул голограмму «Техно-Ока». Голубоватая проекция висела над столом, отбрасывая на лицо полковника холодное свечение. Соболев смотрел на экран. Воронов видел, как палец командира выстукивает по столешнице тихую дробь.

Плохой знак. Если полковник молчит и барабанит пальцами — значит, его мозг перерабатывает информацию, которая ему категорически не нравится. Ну, не удивительно… Воронову тоже очень и очень не нравилось то, что он показал начальнику.

На голограмме крутилась запись.

Дрон-разведчик «Шершень-4», аппарат дальнего радиуса действия, зафиксировал всё с расстояния сорока километров, из-за чего изображение было зернистым, подрагивающим, с предельным оптическим увеличением. Но даже на такой дистанции увиденное не допускало двусмысленных интерпретаций.

На двадцать третьей секунде записи горизонт над Красногорском полыхнул белым. Оптика дрона автоматически затемнила кадр, но центр вспышки всё равно выбивал матрицу, превращаясь в перенасыщенное пятно без деталей. Засветка держалась почти четыре секунды.

Потом из неё вырос купол. Полусфера раскалённого газа, расширяющаяся с чудовищной скоростью. Края купола переливались бело-оранжевым, как поверхность звезды. Воздух вокруг формации преломлялся, создавая характерное «линзовое кольцо» — ударную волну, уходящую во все стороны.

На тридцать первой секунде купол превратился в столб. Плотный, непрозрачный, клубящийся сизо-бурой массой раскалённых газов и пыли, он с бешеной энергией ввинтился в небо, пронзив низкую облачность. На высоте четырёхсот-пятисот метров столб расплющился, растекаясь в стороны тяжёлой грибовидной шляпкой.

Воронов прокрутил запись ещё раз — уже в третий. Соболев не просил, но старший лейтенант и без приказа понимал: командиру нужно посмотреть снова.

Дробь пальцев по столу замерла.

— Данные, — произнёс Соболев.

Одно слово. Воронов давно привык.

— По визуальной оценке диаметра огненного купола на пиковом расширении — приблизительно триста пятьдесят метров, — начал Воронов, сверяясь с планшетом, куда заранее выгрузил расчёты. — Высота конвекционного столба — свыше пятисот. Скорость подъёма оценивается в сто двадцать метров в секунду. По яркости вспышки, стробоскопической частоте свечения и скорости расширения фронта фотосфера соответствует температуре порядка четырёх — пяти тысяч градусов Цельсия. Это диапазон низкотемпературной плазмы. Если пересчитать наблюдаемые параметры через модели Садовского-Тейлора, эквивалентная мощность укладывается в коридор от нуля целых пяти десятых до одной целой двух десятых килотонн в тротиловом эквиваленте.

Соболев сжал челюсти. Помолчал. Воронов даже не думал торопить.

— Килотонн, — глухо повторил полковник, не отрывая взгляда от застывшего на паузе кадра. Гриб висел в небе, как памятник.

— Так точно. Нижняя граница оценки сопоставима с мощностью тактического ядерного боеприпаса малого класса.