Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 23

Секунда. Две. Три.

Воронов задержал дыхание. Соболев стоял рядом, сложив руки на груди. Выражение его лица не изменилось, но Воронов чувствовал исходящий от командира холод — не магический, не ледяной, а тот особый офицерский холод, который появляется, когда ситуация окончательно перестаёт укладываться в рамки знакомой доктрины.

Тьма шевельнулась, а затем…

Что-то вырвалось из проёма! Быстрое, скачущее!

Сначала Воронов увидел голову — лошадиную. Вытянутый череп, обтянутый чёрной иссохшей шкурой. Глаза — два алых огня, тлеющих в провалах глазниц. Из ноздрей при каждом выдохе клубился тёмный пар. Шея — длинная, жилистая, покрытая воронёной бронёй.

Потом офицер разглядел тело скакуна.

И всадника на нём.

— Увеличь, — приказал Соболев.

Пальцы Воронова сработали мгновенно. Оптика вытянула изображение, зерно поплыло, но аппаратная обработка компенсировала, дав приемлемую картинку.

Рыцарь.

Чёрная латная броня. Не средневековая, нет. Что-то гораздо более чуждое. Шлем — глухой, с опущенным забралом. Только две точки алого огня, горящие в прорезях. За плечами рыцаря трепался на ветру плащ — чёрная, полуистлевшая ткань с рваными краями, которая, впрочем, двигалась не совсем так, как двигалась бы обычная материя. Она подёргивалась самостоятельно.

Мёртвая лошадь неслась галопом. Копыта били по земле, и Воронов мог поклясться, что видел, как из-под них вырывались искры. Не метафорические, а вполне реальные, красноватые, рассыпавшиеся веером по траве.

Всадник скакал прочь от Башни, но не в сторону базы или Красногорска. К северу, прямо в Москву. Силуэт двигался стремительно, стабилизатор «Шершня» едва успевал отслеживать.

— Вести цель! — рявкнул Соболев. — Не потерять!

Воронов уже настраивал. Пальцы летали по интерфейсу. Дрон послушно развернулся, набирая скорость, камера захватила цель и вцепилась автоматическим трекером. Красная метка легла на контур.

Лошадь влетела в лесопарк. Под кронами дубов и лип тени сгущались, и камера переключилась в ИК-режим. Тепловая сигнатура мёртвого коня оказалась парадоксальной — холоднее окружающей листвы.

Конь и всадник неслись между стволами. Деревья расступались — нет, не расступались. Просто… там, где раньше стоял ствол, в следующий кадр его уже не было. Или был, но силуэт проходил сквозь него, как сквозь дым. Камера не понимала. Воронов не понимал. Трекер терял наводку, восстанавливал, терял снова.

Тень. Деревья. И пустота.

Воронов почувствовал, как по позвоночнику прокатилась холодная волна. Он неплохо разбирался в радиоэлектронной борьбе, в архитектуре беспилотников и в тонкостях дистанционного наблюдения. Но от всадника на мёртвом коне у него кишки скрутились в тугой ком.

— Цель утеряна, — выдавил Воронов. — «Шершень» перешёл в режим поиска. Инфракрасная сигнатура пропала. Радиолокационного отражения нет. Акустика — отрицательно.

Он повернулся к полковнику. Соболев стоял с каменным лицом и смотрел на опустевший экран.

Двадцать секунд. Тридцать. Тишина стала невыносимой.

Воронов заговорил первым. Он имел право: обязанность оператора — докладывать.

— Направление движения цели: от Бутовского лесопарка в сторону центральных районов Москвы. Если объект сохранит направление, через минуту он выйдет на МКАД.

Соболев разжал пальцы. Выпрямился. Снова стал ледяным полковником.

— Поднять уровень боеготовности до «Красного», — приказал он, застёгивая верхнюю пуговицу кителя. — Второе и третье дежурное отделение — в полную экипировку. Личному составу на КПП и периметре — удвоить наблюдение. Отправить дюжину дронов по предполагаемому маршруту объекта «Тёмный Рыцарь».

— Есть.

— И Воронов.

— Слушаю, товарищ полковник.

Соболев посмотрел на него. Не как командир на подчинённого, а как один человек на другого.

— Встречу с «Ратоборцами» не отменяем. Переносим на завтра. Свяжись с Ивановым через два часа. Уточни согласие. Скажи, что инициатива наша, причину не раскрывать. Если он спросит — стандартная формулировка: изменение оперативной обстановки.

Воронов кивнул.

— Понял, товарищ полковник.

Соболев уже шёл к двери, чтобы лично ещё раз допросить Филатова, но развернулся и добавил:

— И ещё одно. Этот гриб над Красногорском. Поставь файл на гриф «совершенно секретно». Доступ — только мы с тобой. Если личный состав начнёт спрашивать, что за зарево на горизонте, отвечай: детонация промышленного склада. С Ивановым я этот вопрос обговорю при личной встрече. Понятно?

— Так точно.

Соболев вышел. Дверь за ним закрылась с тихим жужжанием автоматики. Воронов остался один в кабинете с мерцающей голограммой. Он медленно выдохнул. Потом потянулся и перемотал запись взрыва на начало.

Белая вспышка. Купол. Гриб.

Посмотрел ещё раз.

Неядерное. Без радиации. Собранное студентом-инженером в разрушенном подмосковном городе из подручных материалов и магии.

Потом переключил на стоп-кадр всадника. Увеличил. Алые огни вместо глаз, плащ из полуистлевшей тьмы, мёртвая лошадь.

Воронов тихо щёлкнул языком. Промышленный склад. Конечно. А это у нас просто косплеер с фестиваля фэнтези.

Он свернул голограмму и пошёл выполнять приказ.

Пепел падал неторопливо, как в замедленной съёмке. Серые хлопья кружились в остывающем воздухе, садились на плечи, на волосы, создавали чёрную плёнку сажи, затягивающую отравленное озеро.

А над мутной водой разгоралось сияние.

Я видел это уже сотни раз. Каждый убитый монстр и даже человек источал бледную дымку, которая сгущалась и превращалась в кристалл. Уже совсем обыденность, рутина магопокалипсиса. Но сейчас процесс шёл иначе. Медленнее, торжественнее, будто духовная материя не желала поддаваться кристаллизации.

Свечение погасло, над водой повис камень.

А вот такое уже бывало. Кристаллы из высокоуровневых боссов не падают в грязь, а замирают в воздухе, будто пачкаться ниже их достоинства.

— Ого, — выдохнула Искра. Беды, пепел, едкий запах химии — всё мгновенно вылетело у неё из головы. Глаза загорелись азартом. — Лёша, ты видишь⁈ Босс-камень! Я первая!

Она рванула вниз по склону, скользя по жухлой траве.

— Стой! — я поймал её за локоть и дёрнул обратно. — Не лезь. У воды небезопасно. Мы не знаем, как гербицид отразится на другой живности. И сам камень мне тоже не нравится.

— Да брось, обычный кристалл с босса…

— Необычный. Смотри внимательно, он не светится.

Девушка прищурилась. Её зрение оставалось в пределах человеческих возможностей, но всё же расстояние не такое большое. Она заметила и удивлённо вскинула рыжую бровь.

— Да ладно… Он чего, дохлый? Ну, в смысле, осквернённый, как из мёртвых тварей.

— Сейчас узнаем.

Голубая вспышка, и рядом со мной завис «Хват». Тяжёлый грузовой октокоптер соосной схемы с манипуляторами на нижнем подвесе загудел моторами. Я переключился на него через «Техно-Око», задал координаты. Дрон скользнул вниз, к озеру, и аккуратно сомкнул трёхпалый захват на парящем кристалле. Гироскопы компенсировали вес, винты прибавили оборотов. «Хват» понёс добычу обратно, ко мне.

Подлетел, пожужжал и отдал.

Камень лёг мне в руки. Причём пришлось принять его сразу двумя. Потом переложил в левую ладонь и взвесил. Тяжёлый, размером со страусиное яйцо. И непрозрачный. Не кристалл. Насыщенно-зелёный, глубокий, как болотный омут, и пронизанный чёрными прожилками-слоями.

— Здоровый какой, — Искра упёрла руки в бока. — Он реально неправильный.

Я повертел самоцвет в руке. На него уже осела пепельная шапка.

— Он выбивается из классификации.

— Из какой ещё классификации? — уточнила Аня.

— Смотри. Белые — первый-девятый уровень. Жёлтые — до девятнадцатого. Оранжевые — третий десяток. Красные, зелёные, бирюзовые… дальше я только предполагаю — голубые, синие, пурпурные. Чёткая шкала. Цвет определяет что-то вроде ранга. В каждом примерно по десять уровней. А этот, — я приподнял камень, — в мою табличку не лезет. Зелёный с чёрным. Просто чёрные падают с высокоразвитой нежити. Хрен его знает, короче.