Санитар (СИ), стр. 38

Молодой человек не любил раскладывать всё по полочкам и долго обдумывать, в эту смену он основательно вымотался, только что плотно поужинал, рассчитывал вздремнуть, и лезть в подставленную ловушку, или выслушивать предложение, от которого он точно откажется, не собирался.

— Надо ему, пусть сам приходит, — сказал он гимнасту, — где меня найти, знает, только ты этому дурику сразу скажи, будет в друзья набиваться, я ему морду набью.

— Каламбур, — собеседник рассмеялся, смех у него получился лёгкий и естественный. — Огорчишь ведь человека.

И это Травину не понравилось, обычный посыльный себя так бы не вёл. Сергей отворил дверь в комнату, переступил через порог, щёлкнул выключателем, повернулся. Теперь электрическая лампочка била в полутёмный коридор, на лицо гимнаста.

— Тебе-то что, — спокойно сказал молодой человек, — ты кто, сявка на побегушках, запомни, что сказал, и хозяину передай.

Недовольство, даже злоба проскользнули на лице гимнаста буквально за долю секунды, и исчезли, снова уступая место улыбке. Это Сергей и хотел увидеть. Похоже, собеседник тоже понял, что на секунду потерял над собой контроль.

— А если у меня есть предложение? — спросил он.

— От которого нельзя отказаться?

Гимнаст подтекста не понял, не ответил, задумчиво посмотрел чуть вверх и вправо.

— Заходи, — Сергей отступил чуть в сторону, — может, и договоримся о чём.

Гость переступил порог, ещё раз протянул ладонь.

— Я Венедикт Зеленин, друзья, приятели и даже знакомые называют меня просто — Веня. Подружимся или нет, вопрос, ответ на который пока что неясен. Имя, как вы наверняка заметили, родители мне подобрали неудачное, угораздило их 27-го марта меня крестить. Однако в чём-то я им благодарен, могли ведь Евсхимоном обозвать, или Феогностом. Чаю горячего предложите? А то я чертовски продрог, пока вас тут ожидал, в коридорах совсем не топят.

Пока Сергей разжигал примус, ставил чайник и вытаскивал на стол сахар, Веня, чтобы заполнить паузу, очень смешно и в лицах рассказал, как там бесится администратор Куперман, что силач Утёсов почти пришёл в себя, только иногда головой дёргает и заикается, а Сёмушкин на работу не выходит, сидит дома и пьёт горькую.

— Ты ведь барахло внизу видел? — как-бы невзначай поинтересовался гимнаст.

— Ага, — Сергей копался в шкафу, открытая коробочка чая оказалась пустой, и он искал другую, полную, — вон, полушубок себе взял, хорошая вещь, тёплая. Чего их туда сложили?

— Не чего, а кто, — Веня отколол кусочек сахара, положил в рот, — это ж Сёмушкина вещи, краденные.

Чайник выплюнул порцию пара, Травин сыпанул в кружки заварки, налил кипятка, одну кружку взял себе, другую пододвинул Зеленину.

— Так Сёмушкина, или краденные?

— Старик у нас был, конторщик, по фамилии Загоруйко, по прозвищу Кащей, — охотно объяснил Веня, — так он по случаю краденные вещи скупил у воров, сразу и много, кто-то избавиться пытался срочно. Сёмушкин-то у него в подручных рядился, после того, как старик помер, стал считать, что главным стал и вещички теперича его. Вот Сёма на тебя и взъелся, думал, ты обнести хочешь, кровное забрать. Но ты молодец, с Утёсом разделался, любо-дорого посмотреть. Учился где боксу?

— Ага.

— Так вот, это присказка была, а теперь сказка, — Веня взял кусочек сахара, кружку, и посмотрел на них, словно прикидывая, как лучше поступить, кипятку хватануть, или сладкого сперва, — есть у меня человечек один в знакомых, из деловых, и ему такие люди, как ты, очень надобны. Был у него в помощниках такой же лихой товарищ, по имени Лука Ростовский, только помер он недавно вот прямо в этом доме, на чердаке. Люди болтают, упал на фомку, когда чего-то искал, и замёрз. Не слыхал о таком?

— Слыхал, — подтвердил Сергей, — я же его и нашёл.

— Да ты что, вот совпадение случилось! Но всего ты не знаешь, история там вышла нехорошая. Загоруйко расплатиться собирался, принёс деньги, много, да отдать не успел. Пырнули его, потом в больницу увезли, а деньги пропали. Их пацан вытащил, Борька, в цирке у нас околачивается, и тут на чердаке спрятал, а Лука прознал, и хотел деньги достать, чтобы вернуть по назначению.

— Человечку, которому это краденное принадлежало? — Травин спокойно отхлебнул крепкий чай, решил, что неплохо бы впустую его не переводить зря, достал из холодильного шкафа масло, а из буфета серый хлеб.

— В корень зришь, — Веня тут же нарезал хлеб идеально ровными кусками, — тут всё по-честному, или деньги, или товар. Но денег теперь не найти, их Лука вроде как отыскал, только пропали они снова. А товар под замком, точнее, под гвоздями. Сёмушкин тебя чего видеть хотел, чтобы ты вещички умыкнул, и продавцу вернул, а то ему потом с разрезанным горлом жить неудобно станет. Ну да Бог с ним, с Сёмой, он персонаж никудышный.

— Так сам залезь, — предложил Сергей, — ты уже туда лазил, где что лежит, знаешь, в чём загвоздка?

— В том, что это именно ты должен сделать.

— С чего бы это? — Сергей намазал один кусок маслом в полпальца толщиной, посыпал толчёным сахаром, накрыл вторым куском, отправил так, целиком, в рот.

— Тогда про деньги, которые ты забрал, их хозяин забудет. Всё по-честному, Серёга, — гимнаст лучезарно улыбался, — бабки ты у Луки вытащил и себе заграбастал, прям как маровихер заправский, свидетель есть.

— А свидетель твой — Федька Африка?

— Он самый. Ты его живым отпустил, а он тебя с потрохами сдал.

— Ну и что, — Сергей отхлебнул из кружки, добавил сахара, — что нашёл, то моё.

— Ох, Серёга, нравится мне твоя самоуверенность, будь моя воля, так бы и согласился, только хозяин денег человек принципиальный, он считает, раз ты их взял, то и товар должен именно ты вернуть. Я ему твои слова передам, конечно, только он вот что велел сказать — возвращаешь товар, и в расчёте, всё шито-крыто, опять же, Лука сам виноват, что мальчонку схватить велел, так что за дело поплатился. А как всё вернёшь, разговор другой будет, серьёзнее, дела там такие, эти червонцы мелочью покажутся. Как тебе расклад, по справедливости?

— Имя-то у твоего человека имеется?

— Как не быть, — кивнул Веня, — он персонаж сурьёзный, вокруг него таких, как я, с десяток вьётся, а дальше ещё больше бери. Только не по фамилии его кличут, а по прозвищу. Аспид, не слыхал про такого?

— Не-а, — равнодушно пожал плечами Травин, — а если я откажусь?

— Не советую, — гимнаст встал из-за стола, аккуратно смахнул крошки со скатерти себе в ладонь, отправил в рот, — Аспид, он не злой, а по-своему справедливый. Если оступился человек случайно, может долг отдать, и жить дальше спокойно. Но если нарочно, и ещё бравирует, с этой личностью что-нибудь обязательно случится плохое. Вот как с Сёмушкиным. Ладно, побегу, мне ещё выступать завтра днём, работу, друг мой ситный, никто не отменял. Надумаешь, приходи к нам, или Борьку пришли, только не тяни, а то легавые первые найдут барахлишко, незадача выйдет, на них-то долг не висит. Бывай.

Зеленин вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Травин допил чай, тоже поднялся. С одной стороны, Сёмушкин был ему никто, и даже слегка враг, а с другой, следовало его предупредить, чтобы спрятался где-нибудь. Сергей перешёл из подъезда в подъезд, постучал в дверь Измайловых — их окно светилось, когда он шёл домой. Открыл Боря, мальчик, видимо, спал, потому что тёр глаза кулаками и широко зевал, однако, стоило ему увидеть Травина, тут же оживился.

— Привет, дядя Серёжа. А Машки дома нет, выступает сегодня. Или вы по милицейскому делу?

— Почти. Знаешь, где Сёмушкин живёт?

— Этот гад? Нет, но Нил Ипатич, наш гардеробщик, точно знает, они сородственники, а Нил Ипатич сейчас в цирке, польта принимает. А мы его бить будем? Сёмушкина?

Травин кивнул.

— А можно я его пну? — глаза мальчишки загорелись, сонливость как рукой сняло. — Ух я как зол на него, и на Веню. Хотя нет, на Веню больше не зол, он извинился, и даже пряник купил. Так я побегу?