Санитар (СИ), стр. 34

— Вы, товарищи, не прикрывайте своё головотяпство излишним рвением, — сказал он. — Нужно все силы бросить, чтобы взрывчатку найти, нам любая помощь тут необходима. Этим и руководствуйтесь.

Травин о том, что его находку проморгали, не подозревал. На дворе с утра стояла отличная зимняя погода, ясное небо давало солнцу шанс напомнить о грядущей весне, снег блестел так, словно крошечные зеркала насыпали сугробами. Сергей достал из кладовой лыжи, просмоленные ещё осенью, и баночку мази. На свои лыжи мазь он нанёс заблаговременно, и теперь елозил ветошью по спортивному инвентарю Капы Масловой, которая решила провести с ним выходной день. Капа сидела на кровати, и шнуровала кожаные лыжные ботинки.

В моде были крепления, разработанные Матиушем Задарски, в них ботинок лежал на металлической пластине, которая поднималась на шарнире — устройство надёжное, но травмоопасное. Обычно пятку ботинка цепляли за пластину кожаным ремешком, а носок — специальными скобами, Сергей привернул свою обувку намертво болтиками, и ещё шарнир пластинами по бокам усилил. Ботинки при этом соединялись с лыжами в единое целое, но нога у Сергея больше не росла, и сменную обувь он с собой всегда брал. После десяти-двенадцати вылазок на лыжню крепление разбалтывалось, заново крепилось к полозьям, с небольшим отступом, и в таком виде лыжи и ботинки служили Травину уже третий год.

Наверное, с большим удовольствием Сергей отправился бы на прогулку с Верой, но та всё ещё болела, и вела себя отстранённо. К тому же теперь у молодого человека не было надёжного предлога, чтобы появляться в доме в Художественном проезде — расследование дела Загоруйко, как печально отметил Панов, окончательно перешло к совсем другим людям из другой организации.

— Давай быстрее, — Капа нетерпеливо дёрнула узел, — чего там копаешься. У меня вечером выступление ещё.

Сергей было хотел сказать, что она сама предложила пойти кататься, и даже заявилась в девять утра, когда все приличные люди отсыпаются после трудовой недели, но, во-первых, сам он тоже вставал рано, и во-вторых, приходилось признать, что в лыжном костюме Капа была чудо как хороша. Свитер облегал стройную фигуру девушки, подчёркивая грудь и талию, чёрные кудряшки рассыпались из-под красной вязаной шапочки, бриджи-дудочки из габардина плотно охватывали стройные икры, а румяные от мороза щёчки отлично смотрелись с огромными чёрными глазами. Примерно так он ей и сказал, отчего Капа заулыбалась, и перестала капризничать.

В рюкзак к топорику, сменным тёплым носкам, спичкам и прочим необходимым в походе вещам улеглись термос с горячим чаем, стопка бутербродов, варёные яйца и дорожный несессер, с тарелочками и столовыми приборами. Вещь, на взгляд молодого человека, совершенно бесполезная, но Капа настояла, что у них будет настоящий пикник. Хорошо хоть скатерть и стульчики не заставила взять.

Москвичи с начала века полюбили кататься на лыжах. Мест для таких развлечений в столице было множество, можно было поехать в Сокольники, в Царицино или в Коломенское, если ближе — то в Петровский парк, но Маслова настояла, что они поедут в Петровское-Разумовское, в Академический лес. Большой лесной массив возле Академии имени Тимирязева, разделённый на просеки, служил не только местом для сельскохозяйственных экспериментов, но и базой для лыжной секции общества «Динамо», где Капа одно время занималась лыжами у тренера Денисова, и поэтому считала себя опытной спортсменкой. У Сергея специальной подготовки не было, катался он исключительно ради удовольствия.

У Капы было ещё одно очень ценное для женщины качество — она быстро собиралась. Поэтому часы ещё не показали половины десятого, когда молодые люди вышли из флигеля, чтобы направиться к пересечению Новослободской улицы и Садового кольца, где делал остановку 12-й трамвай. В арке отирался беспризорник, он попытался выцыганить папиросу у Шульмана, настройщика роялей из подвала, но не получил ничего. При виде Травина мальчишка притворился, что чем-то занят, даже наклонился, словно завязывая шнурки на валенках, где их отродясь не было. Молодой человек попросил Капу чуть обождать, прислонил лыжи к стене, подошёл к беспризорнику почти вплотную.

Тот, поняв, что от него не отстанут, нагло осклабился.

— Дядь, дай закурить.

Сергей протянул мальчишке две папиросы и двугривенный, беспризорник спрятал курево за отворот рваной шапки, деньги исчезли в старых валенках.

— А ещё?

Сергей достал бумажный рубль, приподнял рубль на уровень своей макушки.

— Этого хватит? — он.

— Ага, — безпризорник попытался выхватить бумажку, но он даже с вытянутой вверх рукой и в прыжке до неё не доставал.

Травин пацана видел в первый раз, но было в его поведении что-то странное, и молодой человек действовал по наитию, на удачу.

— Дам три рубля, если скажешь, кто тебя подослал за мной подсмотреть. Соврёшь, ничего не получишь, у меня чуйка на врунов есть, папиросы и монетку можешь оставить. Скажешь правду, дам три рубля. Одна попытка, и прощаемся.

Глаза беспризорника предательски забегали.

— Фраер один, — сказал он, понизив голос, — вчерась захапал меня, когда я ему в карман полез, и велел за дылдой проследить, где живёт. Обещал червонец.

— Ну как знаешь, — Сергей отвернулся и направился к Масловой.

— Эй, погоди, правду расскажу, — раздался голос сзади.

— Ну?

— Только добавить бы надо.

— Не хочешь, не говори.

— А не обманешь?

Травин достал из портмоне ещё две бумажки.

— Не сдашь?

— Да на кой ты мне сдался.

— Африка меня послал, велел увериться, что ты тута живёшь.

— Федька?

— Ну.

— Ему зачем?

— Не знаю, сказано было сделать, сделал, — насупился мальчишка.

— Скажешь ему, — Сергей развернул бумажки веером, — что живу тут во флигеле на втором этаже, и сам не проболтайся, что Африку заложил.

— Не дурнее некоторых, — беспризорник выхватил деньги, и кинулся бежать.

Маслова недовольно кривила губы, пока ждала, но ничего не сказала. Подхватила Сергея под свободную руку, и потащила к остановке трамвая.

12-й пришёл почти полный, но здесь, у Савёловского вокзала, многие выходили, и молодые люди с лыжами оказались в полупустом вагоне. Впрочем, везение длилось недолго, уже на Бутырской улице к ним присоединились такие же любители активного отдыха, в парк ехали семьями, детишек было едва ли не больше, чем взрослых, от гогота и громких разговоров закладывало уши, и Маслова облегчённо вздохнула, когда они оказались на улице.

Облагороженный лес, который когда-то принадлежал деду Петра Первого, с прудом, дорожками и гротом, построенным в начале XIX века по проекту шотландского архитектора Адама Абамовича Менеласа, заканчивался возле пчельника, и дальше шла снежная целина Лесной опытной дачи, которую по просекам укатывали лыжники. Утоптанные полянки обживались компаниями, которым мороз не мешал веселиться — слышался звук топоров, кое-где разводили костры, на досках, разложенных на брёвнах, расставляли снедь, конные милиционеры следили за порядком. А Маслова вела за собой Сергея ещё дальше, к Ипатовке. Она бежала красиво, на чуть согнутых ногах, наклонив корпус вперёд и отталкиваясь бамбуковыми палками от неподвижной лыжи — всё это Капа показала Травину, когда пыталась научить его ходить по снегу правильно. Он и неправильно мог ехать быстрее неё, но специально приотстал.

Навстречу им двигалась колонна из дюжины лыжников с эмблемами общества «Динамо», в сопровождении тренера, при виде динамовцев Маслова ещё сильнее вытянулась, и теперь её движения были нарочито правильными. Она больше следила за тем, как она едет, чем за лыжнёй, и когда из-за кустов выскочила какая-то шавка, не удержалась и упала. Динамовцы подъехали одновременно с Сергеем, сгрудились вокруг девушки.

— Капа, ты как? — один из них, невысокий, с русыми волосами, помог девушке встать, но та вскрикнула от боли, и уселась обратно на снег. — Товарищ, вы с ней? Виктор Николаевич, ей в медпункт нужно.