Санитар (СИ), стр. 29

С одной стороны, Травину следовало бы продолжить поиски, мало ли что обнаружится там, а с другой, пока он перебирал чужое барахло, наверху что-то происходило.

Стоило Сергею подойти к колодцу, ведущему к люку, как тот захлопнулся, послышался шорох надвигаемого ковра, потом раздались крики — дрессировщик Туманский орал на уборщицу, которая зачем-то открыла люк, на льва, который не захотел разевать пасть, на своих ассистентов, на Борю под горячую руку. За деревом и тканью голоса звучали приглушённо, но Травин понял, что у Туманского, как и у самого Сергея, вечер тоже не удался. Оставалось надеяться, что через десять-пятнадцать минут всё утихнет, и он сможет каким-то образом вылезти, если не замёрзнет.

Туманскому хватило пяти, чтобы проораться, его номер ещё не закончился, вынужденный перерыв занимали жонглёры. Когда он ушёл, Травин подставил лестницу, подобрался поближе к люку, постучал. Сверху послышалось рычание, по ковру заскребли лапой.

— Боря, ты где?

— Я здесь, — раздался приглушённый голос мальчика, — дядя Серёжа, что делать? Уборщица сказала, что в одиннадцать придёт, после представления, до этого Кинга никуда не денут. А потом уведут, чтобы она могла прибрать.

— Посижу, в крайнем случае, выберусь в другом месте, — крикнул Травин, — ты беги домой.

— Нет, я останусь. Можно, я представление пока посмотрю?

— Ага, иди.

Сергей снова спустился вниз, взглянул на часы. У него был по крайней мере час, чтобы получше осмотреться. Он выбрал среди сваленной одежды бекешу на свой размер, и кожаные перчатки.

Две дорожки следов могли означать, что товар прятали сверху, а выносили другим путём, или наоборот. И так, и эдак у Загоруйко в цирке были сообщники, не сам же он сюда по скобам спускался. Но дорожки не совпадали, словно одни люди шастали к краденному барахлу, а другие — к углу, который Сергей ещё не осмотрел толком.

В этом углу валялся окурок, на табурете стояла консервная банка с маслом и фитилём, лежали советские газеты. Когда Травин отодвинул афишу, то обнаружил металлическую дверцу высотой метра в полтора. Вокруг замочной скважины виднелось несколько царапин, из них только две свежие, то есть этим ходом, или что там скрывалось за дверцей, пользовались редко, и относительно недавно.

С замком пришлось повозиться четыре минуты, дверь скрипнула, натужно открываясь, за ней спускался узкий лаз, оттуда повеяло сыростью и зловонием. С другой стороны дверного полотна места замочной скважины не было, оно открывалось только изнутри. Сергею спускаться совершенно не хотелось, но сидеть целый час просто так и ждать он не хотел, поэтому шагнул вперёд. На потолке висели капли воды, под ногами чавкала грязь, ботинки скользили по каменным ступеням, приходилось сильно нагибаться, чтобы голова не упёрлась в свод, Травин пинком сбросил крысу, два раза ударился головой о выступающие камни, и чуть не упал, прежде чем оказался в длинном и довольно высоком тоннеле с каменными сводами и отштукатуренными стенами.

Канализация появилась в Москве только в конце 19-го века, до этого бытовые отходы вывозились на подводах, выгребные ямы переполнялись, отчего город смердел и выглядел не слишком опрятно. Однако каналы, которые отводили сточные воды, начали возводить в 1779-м, при Екатерине 2-й, чтобы избежать наводнений. Система каналов, Самотёчного и Неглинного, шла от Самотёчной площади через Трубную и Кузнецкий мост до самой Москвы-реки, и включала тоннели, шлюзы, коллекторы и отводы. На планах цирка, которые достал Панов, Самотёчный канал проходил прямо под Цветным бульваром, и связи с цирком не имел, наверное, ход прорыли, чтобы устроить слив нечистот, что запрещалось.

В зимнее время уровень воды в тоннелях падал до минимального, она появлялась в основном во время оттепелей, Сергей шёл по краю канала, распугивая крыс и прочую живность, и ног почти не замочил. Следов здесь хватало, наверняка сюда захаживали рабочие из губхоза, приходилось внимательно следить за цепочкой отпечатков обуви, тянущейся от прохода в цирк. Идти пришлось недолго, через сорок шагов Травин наткнулся на проём в стене. Не какой-то особенный — точно такие же попадались на обоих сторонах тоннеля, видимо, через них поступала вода снаружи. Но именно возле этого следы незнакомцев заканчивались.

Ниша высотой чуть больше метра уходила вглубь ещё на четыре, она находилась чуть ниже уровня груди, и на первый взгляд была совершенно пуста, однако стенку в этом месте словно отполировали, а потом побрызгали грязью, чтобы чистый участок не бросался в глаза. Сергей остановился, просунул руку с фонарём поглубже, тусклый свет разогнал тьму в углах, но ничего странного в нише не было. Разве что потолок уходил под углом вверх. Молодой человек опёрся руками о камни, наверное, так же, как те, кто сюда шастал, подпрыгнул, бросил тело вперёд, на четвереньках пополз вглубь, где можно было встать.

Здесь прибирали, судя по следам на грязном полу, кто-то елозил метёлкой, чтобы скрыть присутствие людей, но всё равно, в углу валялась папиросная гильза, старательно затоптанная. А над головой, точнее, на уровне глаз, находился ещё один колодец со скобами, который вёл уже вверх. Короткий, всего метра полтора, он выходил в узкий тоннель, идущий наискось от канала на запад. Колодец раньше был заделан — на это указывали острые края и отбитая штукатурка. Сергей взглянул на часы — до конца представления оставалось ещё двадцать пять минут, и к этому времени нужно стоять под люком, чтобы не пропустить момент, когда льва уведут прогуляться. С другой стороны, Травин находился в коллекторе, и мог выйти или на Самотёчной площади, или дойти до Москва-реки.

Молодой человек решился, и пошёл по тоннелю, задевая плечами стены. Здесь потолок был чуть выше его головы, и всё равно, приходилось пригибаться, чтобы не защемить шею на неровностях. Коридор вилял, Сергей считал шаги, фонарь светил тусклее — батарея постепенно садилась. Несколько свечей в кармане могли выручить в крайнем случае, оставаться совсем без света не хотелось. Тоннель давно не ремонтировали, кирпичная кладка местами разрушилась, под ногами пробегали крысы, на пришельца внимания они не обращали, не боялись, но и не пытались укусить. Травин насчитал сто шестьдесят три шага, прежде чем уткнулся в препятствие.

Кирпичная кладка преграждала путь. Она потрескалась, раствор кое-где выпал, но с виду препятствие было крепким, и никто его ломать не пытался. Однако тоннель на этом не заканчивался, под прямым углом он уходил вправо, и утыкался в железную дверь, покрытую толстым слоем ржавчины. Дверь легко поддалась отмычке и открылась без скрипа. Жирные потёки под петлями тщательно протёрли, потом просыпали пылью, и всё равно, они были заметны. Фонарь уже почти сдох, Сергей его выключил, достал свечу, запалил.

В небольшой комнате сложили деревянные ящики, заполненные брусками весом примерно в фунт, завёрнутыми в промасленную бумагу. Травин развернул один, в неровном свете свечи брусок казался грязно-белым, молодой человек принюхался — от него еле заметно пахло миндалём. Сергей вышел из комнаты, прикрыл дверь, отколупнутый кусочек отправился на рублёвую монету, расплавился от свечи. Травин поджёг крохотную лужицу, полюбовался на оранжевое пламя, и густой дым, уходящий в перегородку. Потом вернулся в комнату, ещё раз пересчитал ящики, взял один сверху, приподнял, покачал в руках.

И сделал два вывода.

Первое — за препятствием была вентиляция, или какой-то канал для выхода воздуха.

И второе — кто-то сложил под землёй примерно шестьдесят, а то и больше, пудов тринитротолуола.

Тротил изобрёл в 1863-м году немецкий химик Юлиус Вильбранд. От динамита и пикриновой кислоты новое вещество выгодно отличалось тем, что, во-первых, не отсыревало, во-вторых, от каждого удара не взрывалось, и в-третьих, тротил можно было обрабатывать — плавить, прессовать и резать. Без детонатора он практически никакой опасности не представлял, поэтому Травин поджёг его без опаски. Детонаторы лежали тут же — медные капсюли с бикфордовыми шнурами, битум на них потрескался, и шнуры наверняка отсырели. Сергей в качестве вещественного доказательства положил один капсюль в левый карман бекеши, а в правый засунул брикет тротила. Имел Загоруйко какое-то отношение к взрывчатке, или нет, Травин мог только предполагать, но находка эта была поважнее мехового барахла. Однако документы обворованных он тоже засунул в карман, когда вернулся в подвал цирка, чтобы показать Панову.