Санитар (СИ), стр. 18

— Пустишь? — спросила девушка, остановившись на пороге.

Травин кивнул, налил гостям горячего чая из чайника, бросил в стаканы по куску сахара с полпальца, посмотрел на Машу, и добавил ещё по одному.

— Согласные мы, — сказал Боря, не глядя Сергею в глаза.

— На что?

— К приятелю вашему пойти, который защитник. А мне точно ничего не будет?

Молодой человек пожал плечами, было в поведении брата и сестры что-то странное, неестественное, но что именно, он объяснить бы не смог.

— Боязно мне, — Боря слишком шумно хлебал чай, держа горячий стакан через ткань застиранной рубашки, — вдруг в колонию пошлют, Машка, она без меня пропадёт.

— Вот дурак, — Маша аккуратно залепила ему затрещину, чтобы не растормошить прилизанные волосы, — ничего я не пропаду. То есть, ничего с тобой не сделают. Правда, Серёжа?

— Это Панов вам расскажет, но да, он так сказал.

Сергей достал с этажерки хлеб и масло, быстро наделал бутербродов, пацан тут же съел три штуки, Измайлова к еде не притронулась.

Очередь в губсуде по сравнению с прошлым разом меньше не стала, секретарь кивнул Травину, как хорошему знакомому, и сказал, что товарищ Панов относительно него особо распорядился, чтобы провели сразу, как объявится, вне очереди. Наум Миронович при виде троицы быстро закруглил дела с посетительницей, пожилой женщиной в пуховом платке и заплаканными глазами, затащил Борю в кабинет, поцеловал Маше руку, а на Сергея смотрел ласково и восторженно, словно тот ему подарок принёс.

— Я уж и не ожидал увидеть вас, — Панов наконец уселся, взял с жестяного подноса трубку, и начал набивать табаком, — все в сборе, любо дорого посмотреть. Вы, барышня, видимо Мария Аркадьевна? Как же, за братца беспокоитесь, понимаю, ну-с, а вы, молодой человек, и есть тот самый злодей, что бедных старичков на тот свет спроваживает?

— Ничего я не злодей, — огрызнулся парень, ему адвокат с первого взгляда не понравился.

— Конечно, в этом и состоит смысл моей нынешней работы, сделать из злодея, каким его считают, добропорядочного гражданина. Вы, Сергей Олегович, и вы Мария Аркадьевна, в коридоре обождите, пока мы беседуем. Не беспокойтесь, я плохого ничего не сделаю, уж точно не укушу.

Маша уходить не хотела, Травин едва ли не насильно вывел её в коридор, усадил на скамейку, заграбастал худенькую ручку в свои ладони и чуть сжал. А когда увидел, как девушка поморщилась. отвернувшись, давление уменьшил.

Боря, оставшись наедине с Пановым, смотрел на того исподлобья.

— Ну же, молодой человек, — примирительно сказал защитник, — нечего кукситься.

— Ничего я не куксюсь.

— Ну нет, так нет, — Наум Миронович потряс коробок со спичками, раскурил трубку, выпустил клуб дыма в сторону окна, а потом вперил взгляд в посетителя, — давай, пацан, бухти, ты фраера пописал?

Переход от образа доброго дядюшки к злому следователю был настолько неожиданным, что парнишка раскрыл рот.

— Дыхало чего раззявил, воробей залетит, — Панов встал из-за стола, обошёл стул, на котором сидел Боря, положил тому руки на плечи, сжал пальцы, — юлить будешь, сявка, пеняй на себя, я тут один твоя надежда на спокойную мирную жизнь, потому как влопался ты. Без утайки чтобы всё выложил, в натуре, я трезвон за сто вёрст чую. Сидеть!

Пацан, попытавшийся было вскочить, плюхнулся обратно на стул.

— Ты отсюда или под монастырь пойдёшь, если хлапать соберёшься, или всё мне споёшь как на духу. Захочу, припишу тебе год, и всё, в выдел следячий сдам как взрослого. Ясно?

Боря затравленно кивнул, Панов похлопал его по плечам, вернулся за стол, потёр подбородок, пододвинул к себе лист бумаги и чернильницу.

— Ну-с, юноша, рассказывайте, что там у вас в цирке произошло. Со всеми подробностями, но кратко.

Машу и Травина защитник вызвал через двадцать минут, к этому времени посетители, ждавшие своей очереди, почти взбунтовались.

— Мы отлично побеседовали, — сказал Панов, кивая на мальчишку, который сидел на стуле, вцепившись в сиденье, лицо у Бори шло красными пятнами, — думаю, вопрос со следователем быстро уладим. Вы, юноша, можете быть свободны, причём во всех смыслах, но на беседу к следователю явитесь обязательно, и так же обязательно вместе со мной. Вас, Мария Аркадьевна, уверяю, всё будет хорошо, даже если бы ваш брат виноват оказался, по малолетству ему наказание не грозит, а уж коли не виноват, то и цепляться никто не станет. Главное, никуда не исчезайте, бегство — это, считай, признание вины. Договорились? Вот и ладно. Распишитесь мне вот тут, на согласии, что доверяете защиту Измайлова Бориса Аркадьевича, тринадцати лет, находящегося на вашем воспитании, на днях обязательно занесите мне метрику, заверенную в ЗАГСе печатью, можете секретарю оставить, и на этом пока всё. А вы, Сергей Олегович, задержитесь на минутку, обговорим вопрос оплаты.

Дождавшись, когда брат с сестрой скроются за дверью, Панов плотно её затворил, да ещё на ключ закрыл, вернулся к Травину, уселся на край стола.

— Любопытный паренёк, — сказал он, — да, кстати, о расходах разговор не идёт, я за интерес с этим разберусь. Так вот, врёт ваш Боренька, как сивый мерин. Нет, господина Загоруйко он не убивал, в этом я не сомневаюсь, но кто это сделал — точно знает. Пел мне здесь пацан как соловей, и про буфетчицу, и про тётку, которая его к жонглёрам устроила, и на разные лады голос описывал незнакомки, которая с Загоруйко спорила. Что интересно, сбивался, от неопытности, так что женщину, или кто там счетовода зарезал, он выдавать не хочет. Может быть, боится, или кто-то знакомый. Мне его в камере подержать сутки, всё бы выложил, но увы, закон не позволяет.

— А фамилия старика, значит, Загоруйко, — уточнил Сергей. — Первый раз слышу.

— Да и откуда вам, для меня, напротив, личность известная, работал, подлец, участковым приставом при прежней власти, с законом и тогда был не в ладах, а уж если по червонцам судить, то и сейчас своих дел не оставил. Понимаете, к чему клоню?

— Нет, — признался Травин.

— Мы с вами убийство скрипача раскрыли, и ваш вклад, Сергей Олегович, был очень даже кстати. Так вот, предлагаю объединиться, так сказать, на общественных началах, потому как чую, следователь дело на тормозах не спустит, будет носом землю рыть, — Панов торжествующе улыбнулся, — а мы, из благих побуждений, ему подсобим и направим куда надо. Подумайте, и заходите ко мне сегодня часиков в шесть вечера домой, там и обсудим всё предметно, а я до того времени со следователем увижусь, и новости узнаю. И ещё кое с кем с прежней работы, там уже всполошились, след унюхали.

Сергей сомневался, что сможет помочь, однако на уговоры зайти поддался, согласился. Панов проводил его до двери, попросил очередь обождать пять минут, вернулся за стол, взял лист бумаги, задумался. Его пока что мало интересовало, кто же убил Загоруйко, пройдёт время, и мальчишка сознается, расскажет, кого выгораживает, больше занимал мотив убийцы, что такого сделал покойный, из-за чего получил перо в бок. Людей убивали из-за любви и ненависти, из зависти, из-за испорченного примуса, громких шагов этажом выше, даже просто так, по случаю, но чаще всего причиной были деньги. Простой грабитель вытащил бы бумажник, и был таков, но этот убийца к вещам старика не притронулся, портмоне оставил. И денег в нём было куда больше, чем этот ловкач Боря отдал Травину, глазки у пацана забегали предательски, стоило Панову разговор о сумме завести, припрятал, значит, негодник, ну да и ладно, никуда он с этими червонцами не пойдёт, уж больно приметные, враз или в милицию сдадут, или отберут. Однако выходило, что либо деньги интересовали преступника совсем другие, либо они тут были вовсе не при чём. Панов нарисовал на листе ухмыляющуюся рожицу с рожками, перечеркнул, скомкал, бросил в мусорную корзину и крикнул:

— Следующий. Заходите!

Когда Травин вышел из кабинета, Измайловых уже и след простыл. Посетители, сидящие в очереди, негромко возмущались, слышалось «прохвост» и «хам», прямо к нему с обвинениями лезть опасались, но по взглядам было понятно — сейчас он для этих людей враг номер один. Сергей взглянул на левое запястье, вспомнил, что часов у него больше нет, а значит, торопиться некуда, и отправился завтракать.