Санитар (СИ), стр. 12

— Ну что же, товарищи, большое дело сделали, — подвёл итоги помощник начальника Аренсон, — ещё одну банду к ногтю прижали, надеюсь, суд не станет миндальничать, и вкатит этим сволочам высшую меру социальной справедливости, так, Аркадий Борисович?

Помощник губпрокурора Островский, приставленный к уголовному розыску, уверенно кивнул.

— Ну вот и славно, — сказал Емельянов, — на этом пока закончим, вроде ничего архиважного вчера не произошло, так ведь? Сейчас, по горячим, так сказать, следам результаты имеются, но допросы продолжаются, и другие элементы криминальные не дремлют, работы непочатый край. Спасибо, товарищи, все свободны. Ты, Николай Филиппович, погоди бежать, прошу, задержись на минутку. И вы, товарищ Островский

Уполномоченный первой группы Осипов обождал, пока все, кроме Островского и Аренсона, выйдут, пересел поближе.

— Чего такой кислый? — поинтересовался начальник, — банду накрыли, молодцы, и второй район сработал как надо, и твои отличились, а что ранили, так в больнице говорят, выкарабкаются ребята. Выкладывай, как есть.

— Не всё так радужно, Василий Васильевич, — Осипов потёр переносицу, — допрашиваем этих гавриков, судя по их словам, ещё один бандит там был, и нам не попался. Мы их по одному рассадили, и сказали, что все ихние живы, и от показаний не отказываются, так бандиты хоть и валят убийства друг на дружку, но говорят, будто тот, кого в спину шмальнули, их главарь Моня Кривой, это его идея была. Только один обмолвился, что у Кривого дружок был, который, якобы, ему идейку с ходулями подкинул. Правда, прыгунца этого по башке стукнули, и словам его веры мало, но всё же, кличку дружка он назвал.

— Ты не в театре, Коля, — Емельянов улыбнулся, — выкладывай без этих пауз.

— Аспид. Он вроде как на их бандитский променад являлся, и наблюдал, что да как происходит. В этот-то раз мы всех, кто в балахонах, взяли, любопытствующих тоже задерживали, но ни один под приметы этого Аспида не подходит.

Начальник уголовного розыска закурил, откинулся на спинку кресла. Аспид считался личностью неуловимой, почти мифической, как именно он выглядел, на допросах рассказывали многие, и в разное время по-разному, менялся цвет волос, появлялись усы и борода, даже рост не совпадал, подозревали, что под этой кличкой действует несколько человек. Обычно Аспид в гущу событий не лез, больше приглядывал, однако иногда и сам убийствами не гнушался. В сентябре прошлого года ограбили склад с мануфактурой, сторожа и двух грузчиков зарезали на месте, каким-то образом заставив открыть заднюю дверь, товар вывезли на подводах, арендованных через биржу, погрузили в товарный вагон, предъявив липовые квитанции, но в Ярославль вагон пришёл уже пустым. Бандитов задержали, и они уверяли, будто Аспид не только всё организовал, но и участвовал деятельно. Сам Емельянов не исключал возможности, что никакого Аспида не существует, его выдумывают, чтобы было на кого свалить свои преступления, и что самое плохое, некоторым это позволяло уйти от наказания — советские суды иногда оправдывали пролетариев, которых с истинного пути сбил неизвестный наверняка буржуазного происхождения.

— Аспид, значит, — протянул помощник губпрокурора Островский, — что агенты говорят на улицах?

Он-то как раз в неуловимого бандита верил, и даже про себя называл его советским Мориарти.

— Да кроме самих бандитов, про этого Аспида никто ничего не слышал, — вздохнул Осипов, — если он и существует, то наверняка живёт простой парень под обычным именем, может быть, даже на работу ходит в советское учреждение, или в лавке торгует. Как Парамонов, помните такого, днём ветчину взвешивал, а по ночам людей топором рубил.

— Но тот-то поглупее был, его быстро поймали и расстреляли. Всего пятерых и успел прикончить.

— Так-то всего, — Осипов сжал кулаки до белых костяшек, — а ты бы на семьи их посмотрел, одного прямо на глазах у детей Парамонов кончал, тогда, кстати, его и взяли, гниду, прямо на месте.

— Да я не в том смысле. — примирительно сказал помощник губпрокурора, — все они сволочи, только одних быстро удаётся поймать, а другие, вон, на свободе гуляют. И заметить хочу, иногда по вашей недоработке, товарищи.

— С нашей работой мы справляемся, — Емельянов чуть шевельнул плечом, два ордена Красное Знамя блеснули на лацкане пиджака, — если бы не освобождали этих сволочей по их происхождению, глядишь, на улицах меньше стало всякой швали.

— Не мы, а суд, советский суд, между прочим, — Островский поправил воротник рубахи, сдавивший горло, — прокуратура приговоры не выносит. Аспид этот, вы уж извините, Василий Васильевич, как бельмо на глазу, человек-невидимка уэллсовский, третий год за ним гоняемся, всё без толку.

На самом деле упрёк Емельянова был по делу. С лета прошлого года вместо Шевердина, выпускника Московского университета и потомственного юриста, губернским прокурором назначили Фёдора Шумятского. Шумятский учился в своё время не на юриста, а на железнодорожника, юристом же стал благодаря своей революционной деятельности, считал, что у него самого всё отлично получается, поэтому очень ратовал за смену руководящего прокурорского и следственного состава на выдвиженцев. Он уже реализовывал идею шестимесячных курсов для пролетариата, и требовал от подчинённых, чтобы обвинения учитывали классовое происхождение преступника.

— Согласен, — кивнул начальник МУУРа, — пора поймать этого неуловимого Аспида. Ну что, Николай Филиппович, справитесь?

— Куда мы денемся, — устало кивнул Осипов, — поймаем, конечно, рано или поздно. То есть рано. Тут ещё вот что хотел доложить, опять же по горячим следам. Преступники награбленное свозили в Марьину Рощу, на малину ветошную неподалёку от Лазаревского кладбища, так мы туда сунулись, и одно барахло нашли, ценных вещей нет, а куда делись, хозяйка не знает, потому как в дела воровские не лезла. И про Аспида никогда не слышала, однако вот что интересно, вспомнила, как заходил к ней два или три раза с Моней Косым один фраер, вроде не при делах, но мохнатый, кошей с бабками вертел без опаски, вот она и удивилась, с чего это Косой со всякими лохами водится.

— Ты, Николай Филиппович, скоро говорить на блатной музыке будешь лучше, чем по-русски, — улыбнулся Емельянов.

— Извините, товарищ начальник, в общем, богатый, бумажник у него червонцами набит, не из воров. Описала его так — средний рост, обходительный, волосы короткие, светлые, глаза серые, пальцы длинные, как у музыканта или карманника. И голос, когда волнуется, высокий, сразу не поймёшь, парень или девка.

— Аспид это, нутром чую, — тут же заявил Островский.

— Эх, Аркадий Борисович, айда к нам в группу, — Осипов зевнул, — сразу вычислишь гада. Да шучу я, у каждого своя работа, каждая важна, только и ты пойми, дурака не валяем, вон, ребята круглые сутки привлечены, с ног падают, и то не успевают везде, про семьи и забыли уже. Хорошо хоть мотобригады ночные организуют к весне, полегче станет. Поймаем мы твоего уголовного гения, будь уверен, не может такого быть, чтобы бандит ушёл безнаказанным, не такая у него конституция, как бы не осторожничал. А теперь, с вашего разрешения, Василий Васильевич, пойду вздремну с полчасика, уж больно в сон клонит.

Травин отлично выспался на диване в общей комнате, целиком он на нём не помещался, ноги свисали с подлокотника, а рука почти упиралась локтем в пол, но такие неудобства он не замечал. Этой ночью самоубийцы, жертвы бандитов, ревнивых мужей и пьяных приятелей решили взять выходной, и вызовов, если не считать приключения возле ипподрома, почти не было. Один экипаж так и остался стоять в гараже, а второй сменил Сергея в четыре утра, так что досыпал молодой человек уже на складе, за столом. Ровно в девять часов он отметился у Фёдорова, который только-только заступил на свой пост, остальные водители ночной смены уже ушли.

— Куда вас ночью гоняли? — полюбопытствовал инвалид.

— Да так, — Сергей решил не распространяться особо о своей роли в поимке бандитов, — милицейская операция. Постояли в переулке, потом погрузили раненых, отвезли, делов на копейку. Вот скажи, Пётр Лукич, у тебя есть мечта?