Тирион и Теклис (сборник), стр. 66

«А может, так проявляется проклятье? Неужели я — дитя гнева, как те эльфы, что последовали за Аэнарионом после того, как он потерял жену и детей? Может, поэтому я и убиваю, не мучаясь совестью? И избран Кхаином?»

Он знал, что может погибнуть и не успеть выяснить. Предводитель оставшихся гвардейцев жестами обратился к своим воинам. Гвардия и раненые поспешили выстроиться между близнецами и тем, что могло добраться до них. Тирион знал, что защитить их эльфам не под силу, и все равно был тронут отвагой бойцов.

За дверью что-то взревело.

— Что бы ты ни собирался делать — делай, — сказал Тирион брату.

Теклис слепо смотрел в потолок.

Громадная деревянная дверь в святилище с треском распахнулась, и через порог шагнул некто, потрясающий гигантским мечом, зажатым в удивительно изящной руке — одной из четырех его рук. На конце другой пощелкивала большая клешня. Двумя оставшимися руками демон плел мощные заклятья. Двадцать последних бойцов Гвардии Феникса преграждали ему путь.

Уцелеет ли после боя хоть кто-нибудь из них? Говорят, каждому из Гвардии даруют знание обстоятельств его смерти — во время сложных обрядов принятия в орден. Тирион размышлял о том, действительно ли гордые воины, окружившие его, всегда знали, что этот момент придет.

Он изучал их лица. Все были мрачны. Никто не выказывал страха, даже перед лицом явившегося кошмара. Тирион перевел взгляд на Н’Кари. Он всегда полагал, что демон должен быть массивным, но даже не подозревал, что такая громоздкость может быть настолько завораживающе-прекрасной. Привлекала даже не фигура чудовища, скорее его движения, гибкая грация танцора, обольстительные изгибы первоклассной куртизанки. Все это должно было выглядеть — и выглядело! — непристойным, но при этом пленяло и очаровывало.

Магия, сказал он себе. Это влияние ауры демона. Тирион тряхнул головой и удивился, с какой легкостью сбросил чары, из-за которых даже Гвардия Феникса застыла перед монстром, точно кролики перед змеей.

Мгновение, растянувшееся в вечность, никто не шевелился, точно заледенев. Потом первый из бойцов кинулся на чудовище. Н’Кари парировал выпад и ответным ударом разрубил эльфа надвое. Бесшумно и стремительно, как охотящиеся кошки, остальные гвардейцы бросились в бой.

Глава 29

Я сейчас умру.

Твердая уверенность билась в сознании Тириона, на глазах которого Н’Кари расчленил гигантской клешней одного из солдат. Нет, уцелеть тут невозможно. Он просто не ровня демону, даже ослабленному магическим излучением пламени Азуриана.

Я сейчас умру.

Н’Кари поманил, и некоторые из раненых покорно распростерлись перед ним. Тогда демон двинулся вперед, шагая прямо по спинам новообретенных поклонников, разрывая их плоть огромными когтями и дробя эльфийские кости.

Тирион не боялся. Не злился. Он просто оцепенел от заведомой тщетности любых действий, которые мог бы предпринять. Он понимал, что отчасти это реакция на мутящие сознание вязкие испарения, испускаемые демоном, а отчасти — ответ его собственного разума на безнадежность ситуации.

Я сейчас умру.

Уцелевшие гвардейцы сражались, но клинок демона косил их одного за другим, и эльфы падали, как сжатые колосья. Смех твари выворачивал душу. Брызги крови и ошметки мозгов летели Тириону в лицо, а он заторможенно утирался, чтобы видеть, что происходит.

Все это — лишь информация. Его смерть — одно из правил этой игры. Но ведь он еще может победить. Его цель — отвлечь внимание демона, пока Теклис колдует. Проблема лишь в тактике.

Я сейчас умру.

Демон повел рукой. С клешни его сорвалась разноцветная молния и мгновенно пожрала плоть одного из защитников, застонавшего то ли в агонии, то ли в экстазе. Вспышка озарила все статуи старого бога резким кощунственным светом.

Н’Кари был огромен, и быстр, и необычайно силен. Его клешня практически без усилий перерезала воина в полном доспехе, как швея перерезает нитку. Он метал магические копья. И был почти неуязвим для оружия смертных.

Я сейчас умру.

Клинки ломались о бока Н’Кари, а если и рассекали плоть, она сразу срасталась. Защита демона казалась беспорядочной, но была эффективна.

Неуязвимость противника значения не имеет. У Тириона нет цели убить демона. Он должен только отвлечь его, протянуть время. А значит, его задача — оставаться в живых как можно дольше, удерживать внимание врага. Дать возможность Теклису довершить свое заклинание. Если он способен еще колдовать.

Я сейчас умру.

Жалкие остатки защитников продолжали бросаться на демона, а демон продолжал кромсать и рубить эльфов.

Время уходило. Каждая секунда промедления приближала Н’Кари к победе, а Тириона — к поражению. Он должен действовать быстро, если вообще собирается действовать. Тирион поднял меч. Рука его не дрожала. Хотелось хоть на миг обернуться и помахать Теклису, прощаясь, но тогда бы он только привлек внимание демона к тому, кого пытался заслонить.

Я сейчас умру.

Тирион улыбнулся. Он и не собирался жить вечно. Только вот жизнь его оказалась гораздо короче, чем ему хотелось бы.

Что же он медлит?

Было еще то, что ему хотелось совершить и чего он уже не совершит никогда. Неважно. Сейчас уже все равно слишком поздно.

— Повернись ко мне, демон, и встретишься со своим хозяином, — крикнул Тирион. Голос его был так же тверд, как и рука.

От соприкосновения с присутствием бога Теклиса колотила мелкая дрожь. Знание врывалось в его разум, подсказывая, как сложить руки, как двигать пальцами, какие слова сказать. Он делал то, что ему говорили, изгибая силу и лепя из нее оружие, способное — он знал — повредить демону.

Он двигался, как показывали, произносил слова, подброшенные ему на язык, приспосабливал разум к продемонстрированным ему магическим модуляциям. Сила вливалась в него, как вино льется в чашу, вызывая трепет и причиняя боль. Его жизнь, его душа были в опасности, ибо смертные формы не предназначены для роли проводников божественной мощи. Магическая энергия переполняла его; любой другой эльф, не будучи чародеем, давно бы уже изжарился до хрустящей корочки. Сколько же еще он сможет выдержать? Чтобы обрести хоть малейший шанс в схватке с демоном, ему нужно еще много, много силы…

Тот же голос, подумал Н’Кари, и застыл на миг, почти потрясенный. И лицо то же. Лицо Аэнариона — только молодого, менее сурового, не столь опустошенного временем. И запах тот же. Плоть от плоти. И дух почти тот же. Хотя этот не пылает так ярко. В нем не горит пламя Азуриана. Он не испорчен мечом Кхаина, не затуманен тенью всепожирающего клинка.

И — поразительно — этот не боится. Он еще не узнал, что такое страх, а Аэнарион знал, хотя и умел контролировать его.

Что ж, такой сладкий кусочек не стыдно преподнести Слаанеш. Дух горел ярко, но Н’Кари засек здесь еще одного из Крови. Совсем рядом. Впрочем, другой сейчас неважен. Для начала сойдет и этот. Н’Кари с величайшим наслаждением покажет этому глупому смертному, что такое настоящий ужас, а потом уж прикончит мальчишку.

Он всласть поиграет с ним, как кошка играет с мышью.

Демон метнулся вперед, но эльф оказался воистину быстр. Н’Кари намеревался сперва только оцарапать его, но эльф увернулся. Укол в левый бок, рядом с тем местом, где у эльфов находится сердце, сказал демону, что его безрассудный противник посмел нанести ответный удар.

Н’Кари улыбнулся. А дельце-то может оказаться даже забавнее, чем он надеялся.

— Я начну с твоих пальцев, на руках и ногах, — сообщил он. — Отчикаю их так ловко, что ты сперва даже не заметишь их отсутствия.

Клинок вонзился демону в глаз. Неприятно, но вреда никакого. Только зрение на миг помутилось.

Н’Кари ударил снова, на сей раз быстрее, уверенный, что теперь-то достиг цели. Но эльфа уже не было там, куда он метил. Тот опять уклонился. Да уж, Н’Кари не ожидал от смертного такой скорости.