Тирион и Теклис (сборник), стр. 65

Он все травил и травил нить, но контакт не устанавливался. Напряжение возрастало. Смертные не имели права погружаться так глубоко. Теклис чувствовал это. Здешней силой могли владеть лишь самые стойкие, а он к таковым определенно не относился.

Голова кружилась, желудок мутило. Он продолжал тянуться, чувствуя, как слабеет. Возможно, что эти усилия высосут из него жизнь. Или случится еще что-то, пострашнее — например, его душу безвозвратно затянет в глубины колодца.

Ему казалось, что он тонет. Он не мог дышать, грудь разрывалась. Он вспомнил летучую рыбу на палубе «Орла Лотерна», судорожно глотавшую воздух.

Он стал этой рыбой.

Он умирал.

В прохладных глубинах святилища все казалось спокойным. Крики не проникали сквозь каменные стены. Не отдавалось эхо вражеских шагов на ступенях. Но Тирион знал, что это лишь вопрос времени. Клинок в руках казался тяжелым и бесполезным. Эльфа тянуло наружу, в битву, хотелось сражаться и отбивать атаки. Бездействие его не устраивало. Он был бойцом.

Спокойней, велел он себе. Скоро придет и черед клинка. Ты получишь возможность сражаться и, скорее всего, погибнешь в бою — и никто не увидит твоего поражения, никто не запомнит твоей судьбы.

К нему подошел один из солдат Гвардии Феникса с бесстрастным, словно высеченным из камня лицом. Он посмотрел на Тириона, на вход и кивнул с таким видом, словно признавал что-то. Потом боец расправил плечи и вздохнул, как бы смирившись.

Теклис вдруг вскрикнул и забился в конвульсиях, снова и снова повторяя имя Азуриана. Кажется, что-то пошло совсем не так. Тирион кинулся к брату, чувствуя себя беспомощным и не зная, что делать.

Н’Кари вошел в храм. Позади остались выломанные ворота и разбросанные по земле трупы. Он был один. Остальные демоны дальше не пойдут, а смертные предались грабежу. Воздух потрескивал враждебной энергией. Свет Азуриана был здесь силен, но недостаточно, чтобы не подпустить его, пропитанного мощью, похищенной у Вихря, к цели. Н’Кари наслаждался возможностью в полную силу использовать свой боевой облик. Давненько демон не давал воли жажде битвы. Он сожалел лишь о том, что эти эльфы даже при поддержке своего бога едва ли достойны смерти от его когтей.

Он вскинул огромный меч и резко опустил его, разрубив пополам двух гвардейцев Феникса одним ударом, а потом подцепил когтем отсеченную голову — просто чтобы насладиться выражением ее лица. В эти секунды мозг убитого еще жил и мыслил.

Впереди маячили лестницы, ведущие в глубину храма. Демон чувствовал свою добычу — там, внизу, где сильнее всего пульсировала энергия Азуриана. Впрочем, присутствие старого бога ощущалось здесь повсюду. Пламя полыхало что есть мочи, словно пытаясь укрыть под своей сенью тех, кого искал Н’Кари.

Возможно, и сам Азуриан вздумает проявиться в какой-то момент и разобраться с незваными гостями. Что ж, на это бы стоило посмотреть. Хотя… маловероятно. Внимание бога привлекается долгими магическими обрядами. Существа вроде Азуриана двигаются и мыслят совсем в иных временных рамках, чем их маленькие марионетки. Мгновение божественного ока — возможно, целая эльфийская жизнь. Н’Кари мог бы поспорить, что закончит тут свою работу прежде, чем Азуриан хотя бы осознает угрозу, не говоря уже о том, чтобы отреагировать на нее. Нынешним высшим эльфам недоступна мощная магия призыва.

Эльфы решили, что он не доберется до своей добычи, если ее спрятать здесь. Что ж, Н’Кари с радостью продемонстрирует им, насколько тщетными были все их усилия. А потом он, пожалуй, закончит работу, начатую пять тысячелетий назад, и превратит Ултуан в свой личный феод.

Смеясь от радости, купаясь в обожании эльфов, которые смотрели на него с любовью, даже когда он убивал их, Н’Кари двинулся вниз по ступеням, направляясь к святая святых храма Азуриана.

Контакт был внезапным и шокирующим. Теклис ощутил нечто древнее, лишенное возраста и ужасающе могущественное. Оно изучало Теклиса, как Теклис изучал бы насекомое. Разум, встреченный им, не был разумом смертного и ничем не напоминал эльфийское сознание. Он оперировал совершенно иными категориями, мыслил совсем на иных уровнях, постигнуть которые Теклис никогда бы не смог.

Эльф чувствовал, что высшее присутствие чего-то ждет, но не представлял, чего именно. Он полностью сконцентрировался на просьбе о поддержке, о силе, о помощи в борьбе с их общим врагом. Нечто необъятное и неторопливое ответило, но Теклис не был уверен, что ответило оно — слишком чуждое и беспредельное — так, как ему хотелось.

Потом возникло ощущение узнавания: то ли образ, то ли руна, то ли имя. Аэнарион. Значит, божественная сущность поняла, что он связан с Королем-Фениксом кровными узами, а может, вспомнила недавнюю проверку. Теперь нужно объяснить, что они нуждаются в помощи — и в какой именно помощи.

Теклис представил демонов, представил святилище. Мысленно нарисовал, что происходит вокруг. Ничего не случилось. Возможно, существо, известное эльфам как Азуриан, работало в таком временном масштабе, что у него уйдут часы на то, чтобы отреагировать. Все ритуалы, касающиеся связи с ним, требовали времени и осуществлялись эльфами-жрецами, желательно теми, которые уже входили каким-то образом в контакт с Азурианом. Теклис же никогда такого не делал. Возможно, все его усилия будут напрасны. Он почувствовал, что связь разрывается, и отчаянно попытался восстановить ее.

Разряд чудовищной силы пронзил тело. Было так больно, что Теклис почти отключился. Он знал, что, если будет долго поддерживать такой уровень магии, это убьет его. Азуриан пытался помочь, но, казалось, не подозревал, что его колоссальная мощь может быть непосильна ищущему помощи. Теклис снова вспомнил, как подобрал летучую рыбу. Он даже не думал, что сталось с ней потом. Что если он сдавил ее слишком сильно, повредил жабры, убил, стараясь спасти?

И что если то же самое происходит сейчас с ним?

Крики умирающих и рев убийц толстые стены святилища уже не сдерживали. Эхо металось по коридорам, как ноты в конусе трубы. Тирион ждал, разминая мышцы, глубоко дыша, снимая напряжение, вглядываясь в тень великого алтаря.

Теклис был бледен, Тирион чувствовал страх и боль близнеца. От звуков бойни скручивало желудок. Лоб предельно сконцентрированного Теклиса избороздили морщины, глаза смотрели куда-то вдаль, словно видели то, чего не различали другие. Но судороги прекратились, и брат вроде бы снова, хотя бы отчасти, себя контролировал.

В воображении Тириона сами собой возникали картины того, что может твориться сейчас снаружи. Он видел прожорливых демонов, рвущих в клочья эльфов, и орды Хаоса, разоряющие самый священный эльфийский храм.

Но он не боялся. Он злился. Его злило осквернение святыни, злила угроза жизни брата, злили странные витки судьбы, занесшие его сюда умирать.

Злость и страх — две стороны одной монеты, сказал он себе. И то и другое может тебя убить. Тирион заставил себя дышать глубже, обретая спокойствие. Сейчас не время для эмоций — они ведут к ошибкам. Он заметил, что один из раненых солдат поглядывает на него почти что с восхищением.

— Удивляюсь твоему спокойствию, князь Тирион, — сказал боец, явно стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нас хранит Азуриан. — Тирион кивнул в сторону одной из громоздких статуй. Он помнил, как леди Малена, капитан Джоэлль и офицеры «Орла Лотерна» стояли на палубе в шторм, передавая свою уверенность команде.

— Твоя вера воодушевляет. — В словах солдата прозвучал слабый намек на иронию. Очевидно, он хотел, но не осмеливался сказать в этом святом месте, в присутствии своих товарищей, что не разделяет веры Тириона.

Тирион улыбнулся ему, и солдат расправил плечи, крепче стиснув оружие. Вероятно, ему не хотелось выглядеть менее храбрым, чем шестнадцатилетний мальчишка. А Тирион был рад разобраться с солдатскими сомнениями, они отвлекли его от собственных мрачных мыслей. В груди его вновь бурлил нарастающий титанический гнев, злость, грозящая поглотить его, если дать ей волю, ярость, кипевшая, должно быть, в его предке Аэнарионе, когда тот столкнулся с ордами Хаоса.