Тирион и Теклис (сборник), стр. 121

В этот момент волна головокружения накрыла его, и эльф упал лицом на книги.

Теклис открыл глаза, не понимая, где он находится.

Помещение разительно отличалось от всех, виденных им прежде. Обставляли комнату вроде бы эльфы, только вот очень странные. Отделка выглядела грубой, хотя и оставалась красивой. Все казалось сделанным наспех, словно ремесленникам не хватило времени придать предметам должный глянец.

Вдоль стен тянулись стойки для свитков и книжные шкафы. На столе перед ним лежала шахматная доска, покрытая сланнскими рунами, очень напоминающая ту, что была в библиотеке, но такой фантастически сложной доски он никогда не видел. На ней в кажущемся беспорядке располагались фигуры эльфов и демонов, драконов и монстров. Одна из фигурок была даже вроде бы похожа на него.

В центре комнаты стоял высокий сутулый эльф, худой как скелет, с поредевшими волосами и головой весьма чудной формы. На полу под его ногами лежал ковер со странно знакомым узором. Эльф повернулся к Теклису. В глазах его не было ничего, кроме горящего пламени.

— Ты не должен быть здесь, — произнес стоящий тихо, мягко и очень печально. — И я не должен быть здесь тем паче.

— Но ты здесь, — сказал Теклис. — Странная встреча.

Кожа незнакомца была почти прозрачной: видно было, как под ней движутся мышцы. Застывшее лицо казалось маской напряжения и постоянной боли. Такое выражение было слишком хорошо знакомо Теклису. Он часто видел его в зеркале.

— Страннее, чем ты думаешь, и позже, чем ты считаешь, — сказал эльф. Хромая, он подошел к столу и тяжело опустился на стул. Уставился на доску, словно собирался сделать ход, потом наклонил голову к плечу и перевел взгляд на Теклиса: — Знаешь, ты похож на него.

— На кого?

— На Аэнариона. Ты же из его рода, не так ли?

Теклис кивнул:

— Как ты догадался?

— Твое лицо, твои манеры и что-то еще, что-то в твоей ауре. Ты тоже чародей, верно?

— Как и ты. — Теперь Теклис понял, кто перед ним, и, кажется, догадывался, где они находятся. — Тебя зовут Каледор.

— Звали. По крайней мере, я так думаю. Иногда я забываю. Иногда я забываю все, кроме своей задачи, а иногда забываю даже ее, и это опасно. Вот сейчас я пренебрегаю ей. Моим товарищам приходится вместо меня устранять слабину и нести за меня мою ношу. Мы с тобой не задержимся надолго. Я должен вернуться к своим обязанностям. Они для меня все.

Странная логика разговора что-то напоминала Теклису.

— Это ведь сон, да?

— Я с трудом отличаю сон от реальности, — сказал Каледор. Мышцы его лица свела судорога. Теклис сильно сомневался в здравости рассудка собеседника.

— Я прочел кое-что. Заклинание, начертанное сланнскими рунами. Оно было написано твоей рукой.

— Вполне возможно. Я нашел секрет Вихря, записанный рунами сланнов. Нашел среди опаленных булыжников одного из их древних городов. Увидел систему, увидел, как он проникает в магические структуры, лежащие под поверхностью реальности. Увидел, как его можно использовать для спасения мира, — и попытался это сделать. Сколько прошло с тех пор… как я умер?

— Более шести тысяч лет.

— Так долго, — с тоской прошептал Каледор. — Если бы я знал…

Теклис не осмелился спросить, что старик имеет в виду. Впрочем, он подозревал, что и так понимает ответ. Каледор и его товарищи-колдуны отдали свои жизни, создав Вихрь. Поступили бы они так же, если бы знали, что их там ожидает?

Каково это: провести шесть тысяч бессонных лет, плетя заклятье, беспрестанно старающееся расплестись, постоянно защищая его от сил, стремящихся уничтожить чары?

— Мы встретились не случайно, — сказал Теклис. — По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.

— Сложно сказать, что происходит случайно, а что нет, — вздохнул первый архимаг. — Когда-то я думал, что во всем есть система, что все имеет какой-то смысл и что если я сумею понять его, то все будет чудесно. Больше я в этом не уверен. Я вообще не уверен ни в чем.

— Ты провел тысячи лет, поддерживая систему, сохраняющую порядок вещей.

— Думаю, это и изменило меня. Если бы нас тут не было, если бы мы не переплетали постоянно наше заклятье, вокруг царил бы лишь Хаос. И это, возможно, одна из причин, по которым тебя позвали сюда.

— То есть?

— Система рушится. Узор рассыпается. Все выходит из-под контроля. Хаос набирает силу, его энергия оскверняет Вихрь, а некоторые еще и стремятся ускорить распад.

— Это безумие! — воскликнул Теклис. — Кому такое может быть выгодно? Это же уничтожит Ултуан, а потом и весь мир.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал Каледор. — Но есть и те, кто не видит того, что ясно тебе. Те, кто ищет в разрушении Вихря возможность. Они считают, что умеют контролировать силы Хаоса и потому могут переделать их по своему желанию.

— Такое возможно? — спросил Теклис.

Похоже, кто-то возжелал переступить все границы, выйти за пределы бренности, обрести божественную силу.

— Теоретически. На практике же… сомневаюсь, что все будет работать так, как ожидает Морати.

— Так мы говорим о Королеве Ведьм?

— Да, и, возможно, о ее сыне, отпрыске Аэнариона, Малеките.

От масштаба честолюбивых стремлений, выявленных утверждением Каледора, перехватывало дыхание.

— Как же они это сделают?

— Соблазнительно?

— Да кто бы не соблазнился?

Каледор улыбнулся мрачно, словно озлобленно. Сложность его эмоций заставила Теклиса устыдиться. Старый чародей развел руками и пожал плечами:

— Действительно. Кто бы не соблазнился?

— Как думаешь, что они планируют?

— Если Вихрь уничтожить, в мир хлынет Хаос и затопит его. В конечном счете мутирует сама материя, и структура реальности под напором сил Хаоса станет текучей. Когда это случится, маг, достаточно могущественный и умелый, сможет — теоретически — переделать мир по образу, созданному им самим.

— Это действительно возможно?

— Честно говоря, сомневаюсь. Мы говорим о магии подобных масштабов, с какими работают лишь боги да высшие демоны. Тем не менее, возможно такое или нет, я считаю, что Морати замыслила именно переделку мира. Думаю, она хотела этого всегда, еще даже до того, как встретила Аэнариона.

— Ее нужно остановить, — заявил Теклис.

— Конечно, нужно. Ты здесь, потому что нам требуется оружие против тех, кто поглотит мир. Ты будешь нашим мечом.

— Я?

Теклис вдруг почувствовал себя очень уязвимым. Легко говорить, что кто-то обязан остановить самую могущественную колдунью всех времен. Но когда этим кем-то должен стать ты…

Лицо Каледора оставалось суровым.

— Все мы чувствуем себя так, когда судьба хлопает нас по плечу. Я никогда не думал, что однажды…

Он отвел глаза и покачал головой. Стены комнаты растаяли, и перед Теклисом открылось безбрежное мерцающее пространство, заполненное пылающим орнаментом. Но центр узора разъедала злокачественная тьма. Тьму окружали пламенеющие фигуры, похожие на эльфов, но ростом до самого неба, творящие заклинания, чтобы удержать мрак. Однако тьма все равно угрожала прорваться, не в одном месте, так в другом.

Стены вернулись. Вокруг магов сгустилось помещение. Каледор, на миг вроде бы превратившийся в одного из тех далеких гигантов, вновь стал худым, сутулым и очень грустным стариком.

— Мы не можем. Мы здесь застряли. Мы кричим и предупреждаем — в снах Мудрых. Мы плетем заклятья, призывая помощь. Ты — присланная нам подмога.

— Значит, Морати нужно остановить… — тихо проговорил Теклис. — Что я должен сделать?

— Ты должен вернуться и сказать чародеям Хоэта готовиться к войне. И сам тоже должен приготовиться.

— Я? Я не боец.

— Ты из крови Аэнариона. Сомневаюсь, что у тебя возникнут проблемы с убийством.

— Проблема в том, что убить могут меня.

— С этой проблемой живет каждый.

«Но не ты», — хотелось сказать Теклису, однако старый чародей словно прочел его мысли.

— Я больше не живу, — вздохнул он.