Вечный эскорт, стр. 66

Жара не спадала, у дам были легкие накидки и зонтики от солнца.

Викторин и Джулия вышли из экипажа на Больничном бульваре и направились к лечебнице Сальпетриер, находившейся неподалеку от Орлеанского вокзала.

Викторин с трепетом готовила себя к душераздирающим сценам. Вместо этого она увидела перед собою здание, напомнившее ей Дом инвалидов с классическим куполом, парящим над геометрически выверенным фасадом в духе эпохи Просвещения.

Стойко перенеся скуку благотворительных визитов, занявших почти всю вторую половину дня, Викторин встретилась у своего портного с Андре: тот помогал ей выбирать новые бальные платья. У него был изысканный вкус, который, по его утверждению, он унаследовал от матери и бабушки, слывших в свое время первыми модницами.

Викторин и Андре в сумерках ехали к ее особняку, когда кучер внезапно остановился на площади Согласия [103]. Викторин отодвинула занавеску и увидела несколько сбившихся в кучу экипажей и толпящихся прохожих.

Она попросила кучера узнать, что случилось. Тот доложил, что пара лошадей сбила пешехода, который теперь ждет карету скорой помощи [104]. Потом добавил: пострадавшую нетрудно узнать — это бывшая куртизанка Королева Мабилль. Похоже, она не пострадала, просто сильно испугалась. Но женщина исхудала от недоедания, и у нее нет сил подняться.

— Мабилль — та самая нищенка, которую я видела в первый день, когда приехала в Париж! — воскликнула Викторин. — Дайте ей денег, — добавила она, обращаясь к кучеру. — Пусть ее отвезут в больницу Сальпетриер в тринадцатом округе. Я попрошу Джулию, она позаботится о том, чтобы Мабилль хорошо приняли и дали ей отдельную палату.

— Есть такая история о Королеве Мабилль, за достоверность которой я, правда, не поручусь, — сказал Андре. — Говорят, в разгар ее успеха у нее было семь любовников, все — из лучших аристократических семей. Они решили купить комод с семью ящиками для ее будуара: каждый ящик для вещей, предназначенных для соответствующего любовника в назначенную ему ночь. А посмотри на нее сейчас — это просто ничтожество!

Встреча с бывшей королевой куртизанок потрясла Викторин. Она пребывала в задумчивости все время, пока экипаж вез ее домой. Смотрела в окно на проносящиеся городские улицы, на освещенные витрины — и не замечала их, мысли ее были далеко. Закрывая глаза, она видела перед собою девочку из провинции, оказавшуюся в легендарном городе, который открыл ей не мечту, а грязь и кошмар реальной жизни. Теперь, когда прошло столько лет, Викторин понимала, сколь верное представление о Париже дала ей тогда Королева Мабилль, с которой она столкнулась, едва выйдя с вокзала.

С того памятного первого дня в Париже она твердо усвоила, как важно избежать ошибок, которые совершила та женщина, чтобы никогда, подобно ей, не погрузиться в кошмар парижского дна. Внезапно Викторин почувствовала необъяснимую тоску по Эдуарду. Распрощавшись с Андре, который вышел раньше, она приказала кучеру отвезти ее к Мане.

— Получается, ты столкнулась лицом к лицу с самой Королевой Мабилль, призраком из прошлого? — спросил Эдуард.

— Да. И я стала размышлять о своем путешествии из Эльзаса в Париж. Раньше я думала, что прошлое мертво, что лучше забыть о нем. Но у меня есть много вопросов к своему прошлому. Кто я такая, откуда родом? Почему я не похожа на моих тетушек из Эльзаса?

— Если ты готова узнать правду, найми поверенного, который займется поиском твоих родственников. Я могу посоветовать подходящего чиновника. Хочешь, напишу ему письмо?

Прошла неделя, и рекомендованный Эдуардом поверенный собрал необходимые сведения, но Викторин трясло от одной мысли, что ей предстоит встреча с человеком, который докопался до истины. В конце концов Эдуард убедил ее в virtues in learning the truth [105]. Ей нужна была моральная поддержка Андре и Джулии. Друзья сопровождали Мёран, но все равно по дороге к поверенному ее бросало то в жар, то в холод. Она все еще колебалась между намерением узнать свое подлинное происхождение и желанием оставить все как есть.

Сидя у поверенного, Викторин нервно теребила в руках маленький потертый мешочек из фиолетового бархата, лежавший у нее на коленях. Он был с нею всегда, с того момента, когда она отправилась в Париж. Этот мешочек многое значил для Викторин. Возможно, его содержимое сможет стать для поверенного мэтра Монже ключом к прошлому Викторин.

Монже вручил Викторин пожелтевший документ — выписку из метрической книги, ее свидетельство о рождении. Там говорилось, что матерью Викторин была некая Елизавета Мёран, которой на тот момент было двадцать два года.

— Здесь написано, что я родилась в Париже, — Викторин держала свидетельство в своих украшенных перстнями руках, и ее пальцы тряслись. — Мои родители действительно приехали в Париж из Эльзаса еще до моего рождения.

Однако тетушка Эвелина говорила, что моей матерью была жена ее брата Жана-Луи и ее звали Луиза-Тереза. Может, в документ закралась какая-то ошибка? Или Луиза — франко-германский вариант имени Елизавета?

Монже засуетился, он рылся в стопке документов, лежавшей на его перегруженном бумагами столе, что-то смотрел, проверял, а потом выпрямился и торжественно произнес:

— Мадемуазель Мёран, могу ли я быть совершенно откровенным с вами?

— Вне всякого сомнения!

— Я хотел бы переговорить с глазу на глаз, — продолжал Монже.

— Андре и Джулия — мои самые близкие друзья, я им абсолютно доверяю. Все, что вы хотите сказать мне, можете говорить и в их присутствии.

Монже откашлялся и заявил, что сведения о происхождении Викторин не соответствуют фактам, представленным в свидетельстве о ее рождении. Мэтр связался с эльзасскими опекуншами Мёран в надежде получить от них как можно больше достоверной информации и в ходе дальнейшего расследования обнаружил обширную переписку между ее матерью и опекуншами.

— Вы имеете в виду моих теток? — удивленно спросила она.

Монже откинулся на спинку стула и оценивающе посмотрел на Викторин.

— Женщина, которую вы называете Луиза-Тереза, в действительности была служанкой вашей матери. А те, кого вы почитаете как своих тетушек, — две сестры ее мужа.

— Что вы говорите, месье Монже?! Потрудитесь объяснить.

— Вы были рождены в Париже молодой дамой по имени Елизавета Мёран, которая, согласно указанному адресу, жила на улице Тюренна, неподалеку от сада Мабилл [106]. Через несколько месяцев после рождения вас отправили жить в семью ее горничной Луизы-Терезы, а после ее смерти — в Эльзас, к сестрам мужа Луизы-Терезы.

Рассказ Мэтра вызвал у присутствующих потрясение. Повисла тяжелая тишина.

— Хотела бы уточнить, правильно ли я поняла вас, мэтр Монже. Моя мать была парижанкой? — подала наконец голос Викторин.

— Да. Она решила отослать вас из своего дома, а потом и из Парижа по личным причинам. Дело в том, что в мэрии отсутствует запись о ее браке. Видимо, поэтому Елизавета Мёран решила отказаться от прямого контакта с вами, но она постоянно поддерживала вас, отправляя значительные суммы денег вначале Луизе-Терезе, а потом в Эльзас, другим вашим опекуншам.

— Значительные суммы! Не было никаких значительных сумм. Я жила в доме своих теток — Эвелины и Греты — в самых скромных условиях, — сказала Викторин с горечью.

Монже поправил пенсне на переносице и вытащил из стопки бумаг, лежавших под его локтем, еще один документ.

— В таком случае из отчетов, которые некая Грета Циснер регулярно предоставляла вашей матери, можно сделать единственный вывод: ваши опекунши явно злоупотребили оказанным им доверием.

— Хорошо, а кто же тогда был моим отцом?

— В графе, где указывают имя отца, у вас написано «Пьер Пьер». Из этого можно заключить… — Монже запнулся.