Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 88

И это меня устраивало!

Я ударил по задней лапе, ткнул в шею, и снова он скользнул. Каждый удар сам по себе был бесполезен, но каждый сжигал чужую силу, а ещё зверь злился. Хвост бил по камню всё чаще, движения становились резче, словно у него начали кончаться варианты.

Сделав вид, что устал, я отступил на три шага. Нурр стоял и смотрел. Хвост дёрнулся по камню. На его передних лапах снова проступили линии перевёрнутой горы, теперь это был режущий удар.

Он рванулся вперёд. Лапы заработали попеременно, левая, правая, быстрые косые удары, от которых воздух свистел у самого лица. Я уходил, уходил, уходил. Прыжок назад, шаг вбок, снова прыжок назад. Один раз когти прошли в ладони от лица, и я отчётливо почувствовал, как ветер тронул кожу на щеке. Второй раз лапа зацепила край куртки и дёрнула, и я крутанулся, вырываясь из хватки. Ткань треснула, и в его когтях остался лоскут.

Нурр замер. Линии на лапах погасли. Бока ходили чаще, чем в начале схватки, пасть приоткрылась, и я увидел мелкие зубы, мокрые от слюны. Дыхание у него было тяжёлым.

Я снова ткнул копьём в переднюю лапу, быстро. Наконечник скользнул, каменная кожа держалась на месте. Это была уже четвёртая активация его непробиваемости, я считал. Ткнул в бок, и линии на нём мигнули, на одно короткое мгновение кожа стала обычной, а затем снова затвердела. Он держал защиту, но всё с большим трудом.

Нурр ударил. На когтях вспыхнула перевёрнутая гора, его третий режущий удар. Лапа пошла по диагонали, широким махом от плеча через весь корпус, и если бы попал, вскрыл бы меня от ключицы до бедра. Я шагнул назад и вбок, пропуская удар мимо. Когти рассекли воздух так близко, что я успел увидеть тусклое свечение линий на каждом из них.

Линии на его лапах мигнули и погасли. Не плавное затухание, а резкий обрыв.

Нурр замер на короткое, почти незаметное мгновение. Передняя лапа чуть дрогнула, когти разжались и сжались. Запас сил у него кончался. Я видел это не по знакам, которые могли вспыхнуть или нет, а по тому, как он переступил с лапы на лапу, а ещё хвост опустился ниже.

Надеюсь, я не ошибся… Пора!

Я развернулся и побежал к проходу, чуть прихрамывая на правую ногу, показывая слабость, которую даже не нужно было играть, потому что голень действительно ныла после вчерашнего бега. Надеюсь, что Нурр увидел добычу: ослабшую и испуганную, бегущую в тупик.

Копьё было в правой руке, нож уже в левой. Двадцать шагов до входа. За спиной я слышал когти по камню, но Нурр не бежал, а шёл уверенно. Проход без второго выхода, узкий тупик и завал в конце. Загнанная добыча, добровольно забежавшая в ловушку. Вот только он не знал, что ловушка была не для меня.

Я вошёл в проход. Тень накрыла сразу, и после яркого солнца глаза несколько мгновений не могли привыкнуть. Двигался по памяти, по ощущению камня под ногами, считая шаги. Десять. Пятнадцать. Темнее. Потолок ниже, стены ближе. Под подошвой я ощущал каждый камешек и точно знал, что иглы совсем рядом.

Я оглянулся. Нурр стоял у входа, тёмный силуэт в прямоугольнике света. Голова опущена, глаза блестели. Он стоял и оценивал, мгновение, второе, и затем решил.

Он вошёл.

Шаги были плавные и уверенные. Когти скрежетали по камню тихо, почти осторожно. Стены сужались, его бока почти касались плит, но он не остановился. Направлялся добивать.

Я пятился к тупику. Щель справа я почувствовал плечом, прохладным воздухом из трещины. Нурр прибавил шаг. Линии на его боку снова проступили, тускло, гора с чёрточкой, и тут же дрогнули. Каменная кожа пришла и тут же ушла, знак размылся, как тот раз, когда сбоил его рывок.

Запас его сил закончился.

Нурр бросился вперёд. Я ждал рывка, но рывка не было, он просто прыгнул. Передние лапы оторвались от камня, и тело пошло над полом тяжёлой массой. Я не стал нырять в щель и не побежал. Упал вниз, на колени, потом ещё ниже. Нурр пролетел надо мной так, что брюхо прошло в ладони от лица, и я увидел его снизу, мягкое, незащищённое.

Активация техники. Копьё полетело в сторону. Режущий удар на оба кулака, даже не знаю как это получилось. Четвёртая и пятая активация, последние, всё что у меня оставалось.

Плотность влилась в костяшки, в пальцы, в запястья. Руки в один миг стали тяжёлыми как камень. Я ударил снизу вверх, обоими кулаками сразу, в брюхо твари, вложив в удар вес тела, силу зерна, злость, страх и года возвышения.

Хруст. Кулаки вошли в мягкое, прошли через мышцу и упёрлись во что‑то твёрдое. Рёбра. Нурр взвыл так, что отозвалось в висках. Тело его дёрнулось вверх от моего удара, задние лапы оторвались от камня. Я толкнул всем телом. Тварь перевернулась через спину и полетела назад, в самую глубину тупика.

Нурр упал тяжело, на бок, потом перекатился на брюхо. Прямо туда, где в темноте между камнями ждали мои иглы.

Звук пришёл сразу. Короткий, резкий визг, от которого заложило уши. Нурр дёрнулся, передние лапы заскребли по камню, и от этого движения его тело сместилось ещё, и несколько игл вошли в бока, в те, что были воткнуты в щели стен.

Зерно опустело до дна, до скрежета, до тошноты, поднявшейся к самому горлу. Но не так, как раньше, когда темнело в глазах и ноги отказывали. Девятая ступень держала. Я стоял на коленях и смотрел.

Нурр рычал низко, надрывно, с хрипом. Передние лапы скребли по камню, пытаясь вытащить тело из сужения. Хвост бился о стены. Но иглы уже работали, яд иглоспина шёл по крови. Нурр дёрнулся ещё раз, слабее. Передние лапы подогнулись. Тело осело. Рык перешёл в хрип.

Я поднялся. Ноги дрожали, но держали. Отступил к щели и прислонился спиной к камню. Нурр лежал в проходе, заполнив его от стены до стены. Бока ещё ходили, но медленно, рывками.

Я ждал. Десять пульсаций. Двадцать. Движение боков замедлилось. Ещё десять, и оно остановилось.

Подобрав копьё, что лежало у стены, я проверил его. Древко было целым, наконечник на месте. Я подошёл. Тварь лежала на боку, передние лапы были вытянуты, задние подогнуты. Из брюха торчали иглы, ещё несколько из бока, остальные ушли глубже. Кожа вокруг ран вздулась тёмными пятнами.

Глаза Нурра оставались открытыми. Узкие чёрные щели в бледном кольце. Они нашли меня и смотрели. Я перехватил копьё обеими руками, поставил наконечник на шею в складку между мышцами и вдавил. Сталь прошла через мясо и упёрлась в кость. Я навалился всем весом, и хрустнуло. Наконечник прошёл дальше. Нурр дёрнулся от морды до хвоста и замер.

Я стоял над ним. Копьё в шее, руки на древке. Кровь из царапины на предплечье засохла бурой коркой. Только сейчас я осмотрел свою грудь, на ней оказались три царапины. Шрамы, конечно, останутся, но мне было плевать. И только потом я заметил, что Нурр оторвал у моей куртки нижнюю часть. Куртка отца… Она была испорчена окончательно. Сердце сжалось от тупой боли. Я поджал губы и снял её с плеч, аккуратно положив рядом с телом зверя.

Моя метка как охотника. Это сделал я, сын своего отца.

Звук вырвался сам собой. Не крик и не слово. Хриплый выдох, который поднялся откуда‑то из живота и прошёл сквозь стиснутые зубы. Я стоял и просто дышал.

Смог. Получилось… Руки разжались на древке. Я выдернул копьё и вытер наконечник о камень. Я убил в одиночку зверя, которого никто из охотников нашей деревни не смог бы одолеть. Я ведь даже не смогу никому сказать, что это сделал. Никто не поверит «пустому».

Плевать.

Я достал нож. Когти. Присел у передней лапы. Длинные пальцы с тёмными когтями, твёрдыми как кость. Подвёл лезвие под основание первого когтя и срезал. Грубо, с усилием, потому что хрящ был плотным. Коготь отделился и лёг мне на ладонь, тяжёлый и гладкий. Я срезал все. Четыре на каждой передней, три на каждой задней. Сложил их в тряпку, завернул и убрал в карман. Это моё, память о том, что можно убить даже того, от кого остальные бегут.

Затем вспорол брюхо. Нож шёл тяжело, может из‑за плотной кожи Нурра, может, потому что я выдохся. Сейчас это было неважно. Я просто продолжал давить и рвать, пока не вышло. Рука полезла внутрь. Пальцы нащупали твёрдое. Не круглое, как у серых ядер, а овальное, чуть вытянутое. Я потянул, поддел ногтем и выдернул наружу.