Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 77

Поднявшись, я с осторожностью прошёлся из угла в угол. Ноги уже не подкашивались, да и мерзкое головокружение почти прошло. Припав к щели в заколоченном окне, я оглядел улицу. Деревня казалась какой‑то странной: люди вроде бы копошились по хозяйству, но без привычного гвалта и суеты. А ворота оставались наглухо закрытыми.

Вытащив из тайника под кроватью заветный свёрток с собелией, я аккуратно его развернул. Сухие, скрученные листья всё так же отдавали отчётливым металлическим запахом. За последнее время мне удалось скопить вполне приличный запас. Немного подумав, я свернул ткань обратно. Ещё не время. Сначала нужно дождаться, пока тело окончательно перестанет гореть в лихорадке.

Пообедал тем, что подвернулось под руку: дожевал остатки сухих лепёшек, нашёл кусок жилистого холодного мяса и завалявшийся варёный корень. Истощённое Зерно приняло эту скудную пищу с пугающей жадностью.

Дождавшись вечера, я снова погрузился в созерцание. Восьмая ступень никуда не делась, закрепившись на месте, да и характеристики не просели. Это открытие здорово меня успокоило.

Лёжа в темноте я думал вовсе не о ране или Тариме, а вспоминал знаки. Три светящиеся фигуры, которые напоминали гору. Все они вспыхивали на гладкой коже зверя ровно за мгновение до того, как этот у него возникали способности. Обычная гора означала рывок. Если над ней появлялась чёрточка – тварь становилась куском непробиваемого монолита. А когда гора переворачивалась вершиной вниз, его лапа получала чудовищный режущий удар.

Я успел рассмотреть их прямо в пекле боя, какими‑то смазанными рывками и короткими вспышками. Я точно видел, как узор наливался светом на его шкуре, и сразу же после этого способности Нурра менялась до неузнаваемости. Он становился неестественно быстрым или каменным, либо смертоносно острым.

Но как тогда быть с теми грубыми символами, которые я обнаружил высеченными на камнях? Они ведь кардинально отличались. Выходит, эта тварь осознанно метила границы своих охотничьих угодий. А если он способен на такое, значит, этот Нурр был на порядок умнее любого обычного хищника из руин.

Снова закрыв глаза, я попытался до мельчайших деталей восстановить в памяти те самые узоры. Так и лежал, старательно удерживая перед внутренним взором эти линии, пока наконец не провалился в глубокий сон.

Проснувшись поутру, я с немалым облегчением осознал, что жар покинул моё тело окончательно. Нитки на плече надёжно держали затянувшуюся плоть, а багровая припухлость почти сошла на нет. Теперь я мог передвигаться по дому гораздо свободнее, пусть всё ещё и с долей осторожности.

Впервые за несколько дней выбравшись за порог, я жадно вдохнул. После затяжного сидения в спёртых стенах уличный воздух казался совершенно другим. Деревня жила своей обычной рутиной, разве что ворота оставались заперты, а количество охотников на стенах удвоили.

Недолго думая, я направился проведать Харека. Охотник обнаружился возле кузни. Он угрюмо сидел на широком деревянном чурбаке, аккуратно вытянув вперёд пострадавшую ногу. Голень была плотно обмотана бинтами, на которых уже расплылось старое бурое пятно. Заметив моё приближение, он лишь хмыкнул.

– Ба, какие люди! – охотник хитро прищурился. – А я думал, что ты решил тихо отдать концы в своей хибаре, как последний дурак.

– Как нога? – проигнорировав подколку, поинтересовался я.

– А какая из двух тебя больше интересует? – он мрачно ощерился в ответ. – Обе никуда не годятся. Правую знатно потрепал этот шалъ, а левая какой полколечной была, такой и осталась.

Я молча присел на соседнее бревно. Какое‑то время мы просто сидели, вглядываясь в пыльную улицу.

– Слушай, насчёт его кожи, – начал я полколечной. – Прямо перед его рывком… За мгновение до того, как эта тварь исчезала в воздухе. Ты ничего странного не заметил?

Харек медленно повернул ко мне голову, сузив глаза до двух щёлочек.

– Что ты вообще несёшь? – он искривил лицо в гримасе. – Я в тот момент пытался банально не сдохнуть, а не разглядывал узоры на шкуре Нурра

Я коротко кивнул. Значит, эту деталь заметил только я один. Где‑то глубоко в груди шевельнулся неприятный, липкий холодок. Харек – матерый охотник шестой ступени, он ведь стоял буквально в двух шагах от меня. Смотрел ровно туда же, в ту же самую точку, но ничего не увидел.

Почему тогда я? Дело в том, что я изначально был «пустым»? Или всё это из‑за того серого ядра, которое когда‑то впиталось в моё тело? Я поспешно задавил эти догадки, пока они окончательно не свели меня с ума.

– С чего вообще спрашиваешь? – Харек подозрительно нахмурился.

– Да так. Показалось в пылу, – я перевёл тему, не желая вдаваться в детали. – Как там остальные наши?

– Дейр вроде уже начал ходить понемногу, у Савра тоже всё более‑менее заживает. Вот только Рун…

– А что с ним не так? – я удивлённо поднял бровь.

– Да так, ничего… – Харек внезапно замолчал, словно сболтнул лишнего. Просто пожал плечами и угрюмо вернулся к осмотру своей изувеченной ноги.

Попрощавшись, я направился к дому Руна. Дверь оказалась плотно закрыта. Я негромко постучал, и на пороге появилась женщина, которую я раньше видел от силы пару раз. Лицо у неё было осунувшееся, а глаза краснели от явного недосыпа.

– К нему нельзя, – с порога отрезала она.

– Но мне очень нужно…

– Я сказала, нельзя! – её голос стал заметно резче. – Он сейчас спит, у него сильная температура. Иди отсюда, не стой под дверью.

Створка с глухим стуком захлопнулась прямо перед моим носом. Я ещё какое‑то время стоял на крыльце, тупо глядя на глухие доски. Наш командир до сих пор не пришёл в себя, и это было откровенно паршиво. Винил ли я Руна за ту отчаянную попытку добыть кусок побольше? Пожалуй, нет. Подобным образом в руинах сгинуло немало хороших охотников. Каждый хочет выделиться, доказать свою полезность и стать кем‑то особенным для деревни.

Вот только Рун никогда не был из их числа. Я до скрипа стиснул зубы и сжал кулак здоровой правой руки. Ведь я тоже хотел как лучше. Не бросать же туши зверей гнить после того, как убил их? Ни один нормальный добытчик так не поступит. Но притащить добычу, находящуюся на пути возвышения, в одиночку я просто не имел права – возникли бы лишние вопросы. Я искренне думал, что подкинуть их группе будет правильным решением. А теперь, если Рун окончательно сломается, кто вообще поведёт нас на охоту?

Развернувшись, я побрёл обратно к себе. И где‑то на полпути неожиданно наткнулся на знакомую компанию. Лом сидел на скамье у стены, его сломанная нога была плотно зафиксирована деревянными дощечками, а само лицо казалось мертвенно‑бледным и осунувшимся. Самым странным было то, что рядом с ним переминались Верд и Сард. Они торчали не возле своего драгоценного Эира, а здесь, рядом с выброшенным за борт товарищем. Парни общались вполголоса, так что до меня долетели лишь жалкие обрывки фраз.

– … дальше так продолжаться не может, – донёсся ровный, лишённый всяких жалоб голос Верда.

– … раз уж Эир тебя выкинул, то мы‑то что… – гораздо тише поддакнул Сард.

Сам Лом ничего не отвечал. Он просто сидел с низко опущенной головой и молча впитывал их слова.

Я прошёл мимо, даже не сбавив шага. Свита Эира начала трещать по швам. Расчётливый Верд со своим умным прищуром предпочёл остаться рядом с тем, от кого отвернулся хозяин, ну а Сард, как и обычно, просто жался поближе к брату.

Вернувшись в дом, я тяжело опустился за стол. Вытащил из остывшей печки небольшой уголёк. Крохотный, но вполне сгодится, чтобы оставить чёткий след. Прямо перед собой я положил плоскую деревяшку, которая обычно служила мне подставкой.

Закрыв глаза, я заставил себя вспомнить. Первый знак. Тот самый, который загорался за долю секунды до рывка. Я ведь видел его как минимум дважды… Резко открыв глаза, я чиркнул чёрным угольком по шершавому дереву.