Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 75

– Рун, – прохрипел бледный Дейр, – никто из нас тебя не винит.

– Да плевать! – Рун с такой силой сжал зубы и кулаки, что побелели костяшки. – Если после этого кто‑то захочет покинуть группу… имеете полное право. Я бы на вашем месте точно ушёл.

Повисло тяжёлое молчание. Ни у кого не было ни желания, ни сил спорить, а тишину нарушало только наше общее сиплое дыхание. Я смотрел на Руна и ловил себя на мысли, что не знаю, виню ли его. В конце концов, это моё мясо всё испортило, а я о таких последствиях даже не задумался. Видимо, мы все просто хотели слишком многого.

– Домой, – Рун поднялся на ноги. – Прямо сейчас.

Мы последовали его примеру. Поднялись все, за исключением Дейра, которого неутомимый Савр снова взвалил на себя. Мы медленно побрели в сторону деревни.

Деревянные створки ворот показались из‑за поворота только тогда, когда оба солнца уже полностью вышли на небосвод. Стоявший на посту стражник заметил нас первым. Я ясно видел, как вытянулось его лицо. Рот приоткрылся в немом удивлении, а копьё в руках нервно качнулось.

– Открывай давай! – рявкнул на него Рун.

Ворота со скрипом дёрнулись, пропуская нас внутрь. Сначала нас встретила тишина. Та самая, что повисает, когда люди внезапно видят много крови и ещё не успевают осознать, кому она принадлежит. А затем со всех сторон посыпались голоса, сливаясь в тревожный гул.

– Охотники вернулись!

– Кровь! Смотрите, они все в крови!

– Дейр сам не идёт, его несут!

Народ начал стремительно сбегаться на площадь. Женщины, мужики, дети, жавшиеся у стен. Я вглядывался в их лица и читал там только одну эмоцию: страх. Лучшая и опытная охотничья группа деревни приползла домой вся изрезанная. И это значило только одно – руины вновь опасны.

Из своего дома неспешно вышел Тарим. Как всегда, никуда не торопясь, с аккуратно застёгнутой рубахой и привычно спокойным лицом. Однако он замер метрах в пяти от нас, внимательно осматривая окрававленную процессию.

Его взгляд скользнул по Дейру, безвольно висящему на плече Савра. Перешёл на Руна, чья левая рука, безжизненно висела вдоль тела. Задержался на Хареке, который теперь опирался на обе больные ноги, и на Савре с его исполосованной спиной.

– Выжили, – Рун говорил короткими рублеными фразами, явно процеживая слова сквозь зубы. – Восточный край. Нурр. Невероятно быстрая тварь. Обычным копьём её не взять.

Площадь мгновенно замерла. Тарим не шелохнулся, лишь глубокие морщины в уголках его глаз стали ещё резче. Я смотрел на старейшину деревни и, кажется, впервые видел в этих глазах не холодный расчёт и не привычную маску владыки, а страх.

– Нурр? – глухо переспросил он.

– Нурр! – с нажимом повторил Рун, повысив голос. – Стадия ростка, или уже где‑то совсем рядом. Исчезает и появляется когда вздумается. Наконечники копий просто скользят по её коже, не оставляя царапин. У неё есть умения.

По площади тревожным гулом прокатился шёпот. «Умения» – это проклятое слово местным объяснять не требовалось, деревня знала его слишком хорошо.

– Любые вылазки запретить, – произнёс Тарим абсолютно ровно, уже привычно натянув на себя маску непроницаемого хозяина. – Ворота закрыть наглухо. И чтобы никто не смел выходить, пока я лично не отдам приказ.

Вот оно. Опять всё повторяется. Точно так же, как три года назад, когда скалих обложил нас у стен, заставив деревню пухнуть от голода целых три месяца. Я буквально видел, как сереют и вытягиваются лица стоящих вокруг людей.

– Нет! – голос Ксура прорезал повисшую над площадью тишину.

Кузнец неподвижно стоял у входа в свою мастерскую, скрестив на груди руки.

– Никакой изоляции на месяцы больше не будет, – продолжил он. – Запрёшь нас тут, и сам будешь кормить детей камнями.

В толпе зашевелились остальные охотники. Глядя на их помрачневшие лица, я понимал. Это ещё не открытый бунт, но и прежней слепой покорностью тут уже не пахло.

– Значит, соберёмся и пойдём все вместе, – подал голос один из них, здоровенный широкоплечий мужик с всклокоченной рыжей бородой. – Навалимся гурьбой и прикончим тварь.

– Да она десятерых на лоскуты распустит точно так же, как пятерых! – Рун резко обернулся к толпе. – Копья эту дрянь не берут! Ты вообще слушал, что я только что сказал?

– Значит, будем искать способ, – рыжий упрямо не желал отступать.

Тарим застыл столбом. Его цепкий взгляд судорожно метался от кузнеца к недовольным охотникам.

– Ворота закрыты на несколько дней, – наконец процедил старейшина. – Сидим тихо. Пусть раненые пока лечатся, а потом мы всё решим.

Ксур лишь пренебрежительно хмыкнул, но развивать ссору не стал. Охотники недовольно забубнили, постепенно расходясь по своим делам. Это вариант никого не устраивал, зато давал всем хоть какую‑то отсрочку.

Марта нарисовалась на площади буквально через десяток пульсаций. На плече болталась знакомая сумка, из которой торчали чистые тряпки, плотный свёрток с иглами и закупоренная глиняная бутыль. Лицо у женщины было максимально сосредоточенным. Ни единого следа того, что когда‑то происходило между нами. Она пришла делать свою работу.

Первым на очереди оказался Дейр. Его кое‑как уложили на деревянную скамью прямо у дома кузнеца, и Марта тут же опустилась рядом на колени. Бесцеремонно стянув окровавленную штанину, она обнажила рану. Три глубокие борозды перепахали бедро, вывернув розовое мясо наружу. Кровь из них уже не хлестала ручьём.

Марта, недолго думая, щедро плеснула туда из своей бутыли. Дейр заорал так, что заложило уши. Вонючая, едкая жидкость яростно запенилась на разорванной плоти, но Марта даже ухом не повела. Достав иглу и нить, она принялась шить.

Действовала она быстро и ровно. Стежок, тугой узел, снова стежок. Дейр только жутко скрипел зубами от боли, пока Савр изо всех сил наваливался на его плечи, не давая дёргаться. Закончив, Марта наложила плотную повязку, затянула её и тут же перешла к следующему.

Занялась Руном. У командира была длинная, уродливая рана, тянущаяся по предплечью прямо от локтя до самого запястья. Марта наскоро всё промыла и стянула края. Рун терпел молча, замерев каменным изваянием. Только один раз у него судорожно дёрнулась скула, когда игла с хрустом пробила место рядом с большим пальцем.

Дальше был Харек со своей разодранной голенью. Те же три борозды, из которых средняя уходила гораздо глубже остальных. Стоило Марте плеснуть туда своей едкой дрянью, как охотник выдал длиннейшую, витиеватую очередь грязных ругательств. Она хладнокровно зашила и перемотала ногу. Харек сочно сплюнул в пыль:

– А красиво нас эта тварь разделала, да?

Потом подошла очередь Савра. Диагональный разрез через всю спину промыли, грубо стянули суровыми нитками и туго замотали.

И вот она повернулась ко мне.

– Садись, давай, – коротко бросила она абсолютно ровным голосом. Никаких тебе дрожащих от волнения рук или подозрительно мокрых глаз.

Я посмотрел на неё снизу вверх.

– Обойдусь.

Марта так и замерла на месте, сжимая в одной руке окровавленную иглу, а в другой – моток ниток.

– Рейланд, не дури…

– Дай мне иглу с ниткой, – грубо перебил я, не желая её слушать.

Она от возмущения открыла рот и тут же закрыла. Стоявшие вокруг охотники недоумённо уставились на меня, но мне было плевать.

Прикасаться к себе я этой женщине больше не позволю. Марта явно ждала, что кто‑нибудь вмешается и вправит мне мозги, однако никто не выдавил из себя ни слова. Раздражённо хмыкнув, женщина сунула мне прямо из свёртка иглу, остаток нитей и ту самую тряпку, насквозь пропитанную жгучей жидкостью.

Я принял это добро молча, на глазах у всей площади. Поднялся на непослушные ноги и побрёл к своему дому. Спина буквально горела от направленных в затылок чужих взглядов, но я даже не подумал обернуться.

Тяжёлая дверь закрылась за моей спиной. Засов лёш на место, отрезая меня от внешнего мира. Наступила глухая тишина.

Какое‑то время я просто стоял в полумраке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Неосторожно прислонился лопатками к доскам двери, и от лёгкого прикосновения к левому плечу боль ударила так резко, что всё перед глазами заволокло белой пеленой. Со стоном отлепившись от дерева, я сделал два шатающихся шага к узкой кровати и тяжело осел на край.