Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 69

Добравшись до укрытия, я запрыгнул на край наклонного блока. Пришлось подтягиваться только правой рукой, так как левая висела плетью. Древко копья я зажал в зубах, морщась от тяжести оружия. Кое‑как вскарабкавшись на самый верх, я встал на стыке плит.

Зверь с разгону влетел в проход подо мной. Послышался скрежет когтей, и его массивное тело плотно застряло в сужении. Иглоспин дернулся вперед, заставив камни содрогнуться, но конструкция выдержала. Из щели торчала только его злобная морда с распахнутой пастью, обнажающей ряд мелких острых зубов.

Я попытался перехватить копье обеими руками. Левая отозвалась тупой болью, пальцы скользили по дереву, поэтому пришлось снова пустить в ход зубы, чтобы зафиксировать древко. Глянув вниз, я заметил уязвимое место между складками кожи на шее твари, где защитные шипы расходились в стороны.

Упершись ногой в край камня, я на выдохе сиганул вниз, выставив копье перед собой. Вышло неуклюже, зато эффективно. Стальной наконечник вонзился сбоку в шею иглоспина, пробив ткань прямо между рядами игл, и с хрустом уперся в кость или плотный хрящ.

Зверь издал жуткий звук. Это был даже не крик, а какой‑то вибрирующий утробный рев, от которого буквально заложило уши. Тварь забилась в конвульсиях, вскинув шипы, и парочка из них успела полоснуть меня по ноге. Знакомое онемение начало растекаться по голени, но я уже не собирался отступать, навалившись на копье всем своим весом, чтобы вогнать его еще глубже.

Послышался хруст. Зверь так сильно дернулся, что меня просто отбросило назад. Я упал и приложился спиной о камень, дыхание перехватило. Копье так и осталось торчать у него в шее.

Иглоспин развернулся в проходе и рванул назад, пытаясь выбраться из узкого места. Прошел пару шагов, постоянно мотая головой. Копье болталось, а по иглам стекала кровь. Еще шаг, и у него подогнулись передние лапы. Морда ткнулась в землю, туша завалилась набок, а иголки со скрипом прошлись по плите.

Он дернулся пару раз и окончательно затих.

Я лежал и пытался отдышаться. Левую половину от плеча до кончиков пальцев парализовало, а правую ногу ниже колена сильно сводило. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы внутреннее тепло хоть как‑то разогнало эту ледяную тяжесть в мышцах.

Повалялся так немного, потом оперся здоровой рукой о камень и сел. Зверь был мертв, вокруг натекла приличная лужа крови. Я кое‑как поднялся. Правая нога слушалась плохо и глухо покалывала, но стоять было можно. Доковылял до туши и потянул за древко копья. Вышло с неприятным хрустом, зато наконечник и сама палка остались целы. Отлично, Руну будет не к чему прицепиться.

Достал нож. Нашел на животе место, где иголок было поменьше, и воткнул лезвие. Резалось тяжело, плотная шкура поддавалась с влажным хрустом. Распоров брюхо, я сунул руку в горячую скользкую требуху и среди мягкого нащупал твердое. По размеру выходило чуть больше того первого ядра, которое я достал из остроклюва. Подцепил ногтем и вытащил.

На ладони лежал серый шарик. Внутри еле заметно мерцало. В груди сразу стало теплее, мой внутренний источник почуял добычу и отозвался на ядро каким‑то голодным толчком.

Я повертел шарик в пальцах, вспомнил, как растворилось первое ядро, тут же сжал его и сунул в карман.

Поднялся и вытер руки о траву, торчащую между плитами.

Саму тушу придется тут бросить. Если притащу такого здоровенного иглоспина, да еще с темными иглами, замучают расспросами. Рун же велел обойтись без подвигов и вернуться до темноты, а с такой ношей я точно опоздаю.

Нельзя так нельзя. Мясо, конечно, жалко. Я стер с копья следы крови о траву, нагнулся подобрать свою стрелу и тут вдруг зацепился взглядом за плиту рядом с убитым зверем. Вернее, за саму поверхность камня.

Там были три короткие черточки. Ровные такие, на ширине пары пальцев друг от друга. Выцарапаны не слишком глубоко, но очень четко. Рядом еще две покороче и под углом, а в центре выбита точка.

На следы когтей не похоже. Звери оставляют рваные и неровные царапины разной глубины. А тут все было аккуратно, будто кто‑то специально постарался ножом или острым камнем с сильным нажимом.

Я провел по углублению пальцем. Края оказались гладкими и стертыми от времени. Старая метка. Кто‑то был здесь и зачем‑то это оставил.

Оглянулся и заметил еще один похожий знак. Этот был совсем свежий, края камня еще светлели.

Я тут не один.

Глава 6

Опять этот сухой песок. Он был мелким и колючим, постоянно забивался в одежду и противно скрипел на зубах. Камни раскалились настолько, что к ним было больно прикоснуться, а над плитами стояло дрожащее марево. Если посмотреть вдаль, казалось, что нагромождения медленно дышат.

Дорога к дальним руинам была мне хорошо знакома. Сначала миновал три каменные плиты, потом пролез в низкий пролом и прошел вдоль стены, которую пересекала длинная трещина. Теперь этот маршрут превратился в обыденность, став привычной частью моего расписания.

Из‑за яркого света приходилось щуриться, но настроение было отличным. Сегодня мне исполнилось пятнадцать лет.

За каменной грядой я взял левее, направляясь к узким проходам с неровно лежащими плитами. Охотникам такие места не нравились, ведь передвигаться группой там тяжело. Зато для моих целей это подходило идеально, поскольку риск встретить кого‑то сводился к минимуму.

Свой тайник я оборудовал в узкой щели между покосившимися плитами. Со стороны это место казалось неприметной кучей камней, присыпанной пылью и сухой травой. Опустившись на корточки, я отодвинул плоский булыжник, закрывавший углубление. Там виднелся слой глины, которую я сам плотно утрамбовал. Сняв её, я достал свернутую ткань, а уже в ней лежал самодельный кожаный мешок, сшитый с помощью костяной иглы.

Я развязал шнурок и высыпал добычу на руку. Тяжелые шарики серого цвета легли на ладонь. Принялся неторопливо их пересчитывать, перекатывая пальцами и перекладывая в другую руку.

Сначала один, потом пять, десяток. Вот уже двадцать и, наконец, тридцать два. Затем я вытащил из кармана то, что удалось добыть сегодня. Прибавил три штуки к общей куче, так что в сумме получилось тридцать пять.

По словам Мираса, за одно зеленое ядро давали тридцать серых. Правда, зеленых я в глаза не видел. Глядя на эти кругляши, я радовался, что они принадлежат только мне. Будущее, в котором я не собираюсь быть чьим‑то рабом.

Остальным в деревне такого будущего не светит. По старым правилам ядра должны доставаться тем, кто идёт по пути возвышения и достигает десятой ступени, но Тарим забирает всё.

Я окончательно понял это пару недель назад. Тогда мы отдыхали у костра после удачной вылазки, а Харек неторопливо ел мясо и разглядывал добытое.

– Куда он их девает потом? – спросил я тогда, будто просто любопытно.

Рун не спешил с ответом, но в итоге произнес:

– Дело в новом артефакте, который Вирг привез на замену пропавшему. Стоит эта штука прилично, поэтому Тарим до сих пор отдаёт за нее долг. И пока расчет не завершится, местным ядер не видать. – Рун тогда сплюнул в костер и добавил, – Из‑за родителей твоих, если хочешь знать. Они украли старый, теперь деревня платит.

Харек тогда бросил на меня настороженный взгляд, ожидая бурной реакции или попыток оправдаться. Но я не стал спорить, а лишь кивнул и вернулся к еде.

Конечно, внутри всё кипело от гнева. Но это была уже не та обжигающая и неконтролируемая ярость, как раньше. Ведь я знал, как всё обстоит на самом деле, и что родители не совершали кражи. Тот самый артефакт никуда не пропадал и исправно работал всё это время.

Тарим не расплачивается с Виргом за защиту деревни, а покупает у него настойки для Эира. Вкладывает в племянника, чтобы тот стал десятой ступенью и приемником Вирга в городе. Чтобы потом самому возглавить объединённые деревни, чтобы Вирг получал ещё больше ядер, а Тарим ещё больше власти.