Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 66

Марта открыла рот, но я не дал ей ничего сказать.

– А своему хозяину передашь, что я пить отказался. А теперь вон!

Она вздрогнула и несколько раз быстро кивнула. Потом развернулась к двери. Сделала шаг, остановилась. Посмотрела на меня, и я увидел в ее взгляде не злобу или стыд, а благодарность. За то, что не убил её и выдам охотникам

Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Глупая женщина… Её смерть мне ничего не принесёт. Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Я сел на кровать и уставился в стену. По доскам расплывалось темное пятно от разбитой чашки. В комнате пахло ядом, чем‑то горьким и металлическим.

Теперь я остался совсем один. На этот раз по‑настоящему. Больше нет маминой подруги и лекаря. Последний человек в этой деревне, который относился ко мне нормально, только что пытался влить в меня отраву.

Тарим не просто ими командует. Он выжигает в них все человеческое. И если я останусь здесь, если прощу все это и прогнусь, то стану точно таким же. Пустым местом, в которое староста будет вливать свои приказы.

Что дядя, что племянник. Они умеют ломать людей. Не побоями, а страхом, голодом и пустыми надеждами. Они делают из матерей убийц, а дочерей превращают в товар. И всегда бьют в самое больное место.

Мое тело понемногу приходило в норму, кожа чесалась и покалывала. Когда я наконец смог нормально сжать кулак, то со всей силы ударил по спинке кровати. Старое дерево хрустнуло. Боль в сбитых костяшках оказалась лучшим средством от того мерзкого чувства, которое оставила после себя Марта.

Я ударил еще раз. И потом еще. Разодрал кожу о щепки, на пальцах показалась кровь. Это была резкая, ясная боль, и я ухватился за нее, чтобы прийти в себя. Разжал руку. Кровь капала на солому. Я посмотрел на нее и просто вытер руку о штаны. Все, хватит.

Я встал и прошелся по комнате. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую. Ноги держали крепко, сила внутри текла ровно. Действие отравы полностью прошло.

Подошел к столу. На полу валялись миска, тряпка и осколки. Я нагнулся, собрал самые большие куски глины в тряпку, завернул и бросил в угол. Затем растер мокрое пятно на полу сапогом. Хотелось убрать все это. Стереть любые следы чужой подлости в моем собственном доме.

Вы мне за все ответите. Абсолютно за все. За голод, за вранье, за Марту с Айной и моих родителей.

Я посмотрел на свои руки. Бледная кожа, сбитые костяшки, немного крови на пальцах. Этими самыми руками я убил Золтана, и ими же выбил чашку у женщины, которая хотела отравиться от стыда.

Я поднялся, надел куртку и вышел на улицу.

Дождь уже закончился, но везде было сыро, а влажный воздух лип к лицу. В колеях стояли грязные лужи. Я направился в сторону дома Руна. У колодца стояли двое. Заметив меня, они сразу замолчали. Я прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону.

Дом командира находился ближе к воротам. С низкой крышой и толстыми стенами. Возле двери стояло копье, его древко блестело от сырости. Я постучал. Три коротких удара, так обычно стучат охотники, когда приходят назад.

Открыли не сразу. На пороге появился Рун. Его темные глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы. Он задержал взгляд на моих разбитых руках. А потом снова посмотрел мне в лицо.

– Чего тебе? – спросил он.

– Мне нужно оружие, – ответил я. – Копье, лук со стрелами.

Рун промолчал. Он просто шагнул вглубь комнаты, дверь осталась приоткрытой, так что я прошел следом.

Внутри было прибрано, хотя из вещей только стол, обычная лавка да кровать возле стены. Над ней висели три разных копья, лук с колчаном. В воздухе тянуло старой кожей и маслянистой смазкой для наконечников.

Хозяин опустился на лавку и глянул на меня снизу. В этот момент до меня вдруг дошло, что за последние полгода я вымахал почти на целую голову.

– Для чего это тебе?

– Чтобы завтра не стать обузой для остальных, – сказал я. – Столько времени провалялся в постели. Нужно размяться, понять, слушается ли тело, нормально ли сидит копье в руке, хватает ли сил на тетиву. Хочу выяснить это сейчас. В руинах такая проверка может стоить кому‑нибудь жизни.

Он задумчиво потер подбородок, и короткая щетина жестко скрипнула по пальцам.

– В какую сторону пойдешь?

– Во вторые руины, но не к самим провалам, а туда, где каменные завалы. Хочу просто побегать по обломкам, выпустить пару стрел в стену. Как стемнеет, буду дома.

Рун сверлил меня взглядом, явно прикидывая что‑то в уме.

– Чтобы до ночи вернулся, – произнес он. – И не вздумай задержаться.

Я молча кивнул.

– И давай без глупостей. Заметишь какую‑нибудь тварь – сразу уходи. Никакого любопытства или попыток проскочить. Просто разворачивайся.

– Ясно.

– Почувствуешь запах крови, хоть своей, хоть чужой, немедленно возвращайся к воротам. Не надо бродить по руинам и пытаться что‑то выяснить.

– Договорились.

– Если обманешь, – тяжело вздохнул охотник, – выгоню из отряда, а к другим ты не попадешь.

Рун встал. Снял со стены среднее копье, передал мне. Дерево было хорошо отшлифовано, лезвие острое. Следом он протянул лук. Я взял его, слегка дёрнув тетиву, она оказалась упругой и новой. Затем из‑под кровати появился колчан. Охотник посмотрел на него и выдал мне четыре стрелы.

– Верни все до единой, – предупредил он. – Копье тоже должно остаться целым. Пропадет хоть что‑то, пойдешь со всеми с пустыми руками. Своего снаряжения у тебя нет и не предвидится.

– Верну всё сохранности.

На этом беседа завершилась. Я закинул колчан на плечо, взял копье поудобнее и направился к выходу.

– Послушай, Рейланд.

Я замер на пороге и обернулся.

– Завтра на рассвете встречаемся у ворот. Чтобы не смел клевать носом.

– Приду.

Выйдя на улицу, я дождался, пока захлопнется дверь. Постоял немного, чтобы тело вспомнило тяжесть снаряжения. Правая рука сжимала древко, за спиной висел лук, а левое плечо тянул колчан. Ощущения были на удивление привычными.

Раздался скрип петель, и на пороге снова показался Рун.

– Давай провожу, а то выйдет какая‑нибудь неприятность, как в прошлый раз, – усмехнулся наш командир.

Мы вместе зашагали в сторону ворот.

На посту оказался всего один стражник. Он отдыхал на деревянном чурбаке, прислонив свое оружие к опорному столбу. Заметив нас, мужик заметно подобрался, а потом его взгляд скользнул мне за спину.

– Вы куда собрались? – поинтересовался он.

Я хотел было объяснить, но Рун меня опередил:

– Парень идет на охоту. Я дал добро.

– Только вот Тарим велел… – начал оправдываться караульный.

– Он что, запретил охотникам покидать деревню?

– Да нет, запрет касался именно его, – стражник кивнул в мою сторону.

– Этот парень в моем отряде, – недовольно поморщился Рун. – Так что такие вещи решаю я.

Больше возражений не последовало. Я двинулся дальше, оставив створки ворот за спиной. В лицо ударил влажный воздух, пахнущий мокрым камнем и землей. Впереди виднелись мрачные серые развалины. Я не был здесь больше шести месяцев.

Пальцы слишком крепко вцепились в древко. Выходит, Тарим пытается не выпускать меня наружу, хотя я теперь числюсь охотником? Ищет способ избавиться от меня, но ничего… Интересно, как он запоет, когда наш отряд начнет таскать свежую добычу каждый наш выход. Ему придется искать новые отговорки.

Местность, которую мы называли Песочницей, встретила меня полным спокойствием. Все те же обломки и привычные запахи. Недавний дождь сильно промочил землю, поэтому сапоги слегка утопали в грязи.

Я не стал заходить в основные проходы вторых руин. Вместо этого взял чуть левее, направляясь к куче битого камня с узкими проходами.

Настало время оценить собственные силы. Сперва я просто пошел быстрее, а потом сорвался на бег, выкладываясь по максимуму. Я мчался к тому месту, где был в последний раз. Несмотря на скользкую поверхность, мышцы отлично помнили вбитые годами рефлексы. Сила седьмой ступени неплохо меня поддерживала.