Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 65

Я не спеша вернул чашку на стол, стараясь не выдать дрожь в руках. Внутри все бушевало, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы контролировать разбухшее зерно, в то время как конечности уже начинало покалывать от слабости.

Марта замерла на месте, судорожно стискивая края своего передника. Она по‑прежнему прятала глаза, разглядывая половицы, и было заметно, как она вспотела от напряжения.

– Допивай все, – произнесла она срывающимся голосом. – Прямо до дна. Так будет лучше.

Я стоял и смотрел на человека, который полгода выхаживал меня и заставлял пить лекарства. На женщину, которая приносила мне мази, ругая за неосторожность, ту что дежурила у моей постели.

А сейчас она даже не решается поднять на меня взгляд.

– Марта, – позвал я.

Она заметно вздрогнула и опустила голову еще ниже.

– Ты пришла убить меня? – спросил я.

Глава 5

Марта так и стояла, опустив голову. Ее плечи вдруг дернулись, как от удара. Холод в горле пропал, но вместо него появилась какая‑то вязкая тяжесть. Я вцепился в край стола, чтобы руки не соскользнули. Дерево казалось чужим на ощупь, словно я трогал его через толстую перчатку.

– Марта, – произнёс я. – Посмотри на меня.

Она подняла лицо. Глаза были красными и влажными, но слез не было. Она из последних сил держала себя в руках. Губы сжала так сильно, что они побелели.

Женщина открыла рот, потом закрыла. И снова попыталась сказать.

– Я не… – начала она, но голос сорвался почти сразу. – Это не… Я правда не хотела…

– Еще как хотела, – оборвал я ее. – Иначе тебя бы здесь не было.

Ноги вдруг ослабели. Зерно застыло, став тяжелым и неподвижным. Я с трудом добрался до кровати и сел. Двигался очень медленно, следя за каждым шагом, чтобы не рухнуть на пол. Руки опустил на колени.

Она ведь не догадывалась, что я выжил после кучи сырых ядовитых листьев. И не знала, что мой организм давно привык к этой горечи. Тело воспринимало яд как дрянную плату за силу. В ее глазах я должен был ничего не заметить и выпить все одним глотком, потому что доверял.

Сначала Айна, а теперь вот ее мать. Две женщины в этой деревне, которым я хоть как‑то верил… Одна продалась за еду и новое платье, а вторая вообще пришла меня убить. Что‑то внутри меня тихо надломилось.

– Тарим? – Спросил я, губы с трудом шевелились.

Марта рухнула на колени, словно из тела разом вынули все кости. Она с глухим стуком ударилась о доски. Уперлась руками в пол, царапая дерево пальцами.

– Прости… – выдавила она сдавленным, плачущим голосом. – Прости меня, дуру. Я совсем из ума выжила… Какая из меня мать? Что я наделала…

Слова вылетали вперемешку, она глотала их и обрывала фразы. Женщина раскачивалась, почти касаясь лбом пола. Ее платок сбился набок, и я впервые заметил у нее седину на висках.

Я сидел и смотрел на нее сверху вниз. Зерно стояло на месте, а тело казалось чужим и немело. А там, где только что что‑то оборвалось, теперь было пусто и очень холодно.

– Решить убить ребенка своей подруги, – сказал я ровным голосом, без всякой дрожи. – А до этого полгода выхаживать его. Да уж, Марта… ты меня удивила.

Она громко всхлипнула. Звук получился такой тяжелый, будто ей в грудь засунули тряпку и теперь выжимали воду.

– Я не… – она подняла мокрое, посеревшее лицо с красными пятнами на щеках. – Прости. Я тебя умоляю. Только не вини ни в чем Айну. Она правда не знала. Это все я, только моя вина.

– Тарим, – снова спросил я. – Это он тебя послал?

Она коротко и нервно кивнула.

– Он сказал… – Марта сглотнула, и я увидел, как дернулось ее горло. – Пообещал, что если я сделаю это, то он нас простит. И меня, и дочку. Вернет наш паек, мы будем жить как раньше. Он больше не будет на нас давить. У Айны появится хоть какое‑то будущее.

В груди стало так тяжело, будто я проглотил кусок камня. Человек, которому я доверял, только что продал меня за еду. Вот он, тот самый удар, которого я ожидал, пусть и не напрямую от Тарима. Хитро… жестоко, в его духе.

– Я же вижу, что происходит с моей девочкой… – Марта начала захлебываться слезами. – Она связалась с этим Эиром. Он просто испортит ее. Поиграет и бросит, а потом уедет обратно в свой город. А что останется ей? Кто ее потом замуж возьмет? Кому нужна испорченная девка?

Она сорвалась на отчаянный крик. Казалось, она говорит уже не со мной, а с собой, пытаясь найти оправдание тому, чему прощения быть не может.

– Откуда у тебя собелия? – перебил я ее.

– От Тарима! – выдохнула Марта. – Когда ты тогда отравился, он узнал, что это за трава. Сразу послал охотников нарвать ее, и теперь у него есть запасы.

Вот оно как. Когда Марта приходила просить за себя, он ее прогнал. Но стоило ему понять, что с помощью этой травы можно убить человека, он тут же послал за ней людей. Вполне в его стиле.

Нет… Я же для них пустой? Он догадался? Как?

– После того как я отравился, ты узнала, что она яд и для таких как я?

Марта кивала головой. Хоть тут облегчение. Подумал, что Тарим решил меня проверить. Голова заболела от этих хитросплетений, как раз когда действие собелии добралось до ступней.

Я заставил себя сидеть смирно и ждать, пока пройдет самый сильный приступ. Если сейчас пошевелиться, мышцы сведет судорогой так, что потом не расслабишь. Надо просто подождать, скоро отпустит. Я это понимал, тело это помнило, и моя сила тоже. Вопрос лишь в том, насколько это опасно сейчас, когда я полгода пролежал в горячке?

Марта так и сидела на полу, сжавшись в комок. Слезы размывали грязь на ее щеках и падали на доски.

Я смотрел на нее, но думал о Тариме. Он очень точно нашел больное место. И не мое, а ее. Мать, у которой отняли вообще все: мужа, еду, гордость и будущее собственного ребенка. И когда ей бросили кусок надежды с условием убить пустого, она тут же согласилась. Потому что она мать, и своя дочь для нее важнее чужого сына.

Айна пытается устроить жизнь через Эира. Мать пытается выжить через Тарима. Обе по‑своему ломаются и искренне верят, что поступают правильно.

Вдруг Марта вскочила. Это вышло резко и неожиданно. Она кинулась к столу, схватила чашку обеими руками и потащила в рот. Неужели она думает, что можно так легко сбежать от того, что натворила?

Я поднялся. Ноги послушались не сразу. В два шага оказался рядом с ней. Ударил ладонью по дну чашки снизу. Глиняная посуда вылетела из ее рук, отлетела к стене и разбилась. Темная вода разлетелась по полу, доскам и попала мне на руку. Осколки со звоном посыпались вниз.

Марта осталась стоять, сжимая в руках пустоту.

– Так ты ничего уже не исправишь, – сказал я. – Все случилось.

Мой голос звучал сухо. В нем не было ни злости, ни сочувствия.

Она опять рухнула на колени, прижалась лбом к полу и вытянула руки вперед.

– Умоляю тебя… Прости… Только не вини Айну… Она ничего не знала…

Стоял рядом и чувствовал, как онемение понемногу уходит. Пальцы на правой руке начали двигаться легче. Источник внутри слабо пульсировал просыпаясь.

– Вставай, – бросил я.

Она подняла заплаканное, опухшее лицо.

– Вставай и слушай меня.

Марта тяжело поднялась, держась за край стола. Она стояла и шаталась, будто ее избили.

– Я не знаю, насколько хорошей подругой ты была моей матери, – сказал я. – Но с сегодняшнего дня тебя больше ничего не связывает ни со мной, ни с моей семьей.

Она закрыла глаза, и из‑под век покатилась слеза.

– Займись своей дочерью, – продолжил я ровным голосом. – Заваривай ей этот яд. Только делай все правильно, ты же умеешь. Пусть она тренирует свою силу и развивается. Тогда у нее появится шанс самой уехать в город, а не ждать, пока Эиру надоест с ней играться и он ее бросит. Не мне судить тебя… – Хмыкнул и покачал головой. – Ты переживаешь, что твоя дочь ляжет под племянника старейшина, а что сама?