Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 64

Верд не отвел взгляд. Он просто стоял и сверлил Харека глазами, и в этом прищуре читался вовсе не страх, а какая‑то напряженная работа мысли. Сард, видимо, тоже это заметил, потому что стал переводить взгляд с брата на Эира, а потом на стоявшего на коленях Лома.

Племянник старейшины недовольно скривился.

– Тебе кажется, что они встали на твою защиту? – бросил он. – Хорошо. Время покажет.

В его словах не было горячки или пустой злости. Голос звучал слишком уж спокойно, а взгляд оставался холодным. Так что это походило на твердое обещание сделать задуманное при первой же возможности.

Сделав шаг к Лому, Эир наклонился и потянул его вверх за локоть. Тот с трудом встал на ноги, все еще держась за ушибленное место и опираясь на своего спасителя. Они медленно зашагали прочь, а Верд с Сардом поплелись за ними, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

Рун кивнул в мою сторону, а затем развернулся и направился к своему дому, ровно держа спину и копье. Харек прихрамывая двинулся за ним, а потом бросил мне через плечо:

– Завтра на рассвете. Встречаемся у ворот.

Чуть позже я присел на торчащий камень за домом Ксура, позволяя влажному ветру обдувать лицо. В голове крутились мысли о том, где бы найти нужных зверей во вторых руинах. Возможно, стоит поискать ближе к востоку, там, где среди покосившихся плит часто прячутся остроклювы, или придется уйти еще дальше, к самой границе дальних руин.

– Моя мама убила на тебя столько времени.

Это была Айна. Она подошла тихо и заговорила без всяких приветствий. Я обернулся и увидел ее в паре шагов от себя. Подол ее синего платья потемнел от сырости, влажные волосы растрепались, а лента съехала куда‑то вбок. Она стояла, скрестив руки на груди.

Казалось бы, совсем недавно эта девушка носила мне лечебные мази и поделилась трактатом. Я помню, как она плакала прямо на площади, когда Марту заставили опуститься на колени. Как смотрела на меня пустыми глазами, в которых смешались и затаенная обида, и боль с завистью.

Но сейчас передо мной стоял совсем другой человек.

– Мама обмолвилась, что ты съел собелию, – добавила Айна. – Ещё и сырую…

Я ничего не ответил, продолжая внимательно ее разглядывать. В голове вертелась лишь одна мысль. Прислал ли ее Эир, или же это её собственный порыв заговорить со мной.

– Но зачем? – она слегка склонила голову набок. – Для чего ты вообще во все это ввязался, если в этом нет никакого смысла? Ты пустой! Так было всегда и так будет дальше. Смирись уже со своей участью.

– Почему ты вообще связалась ними? – поинтересовался я.

Айна лишь раз моргнула, а затем выражение ее лица резко заледенело.

– А с кем мне еще прикажешь быть? С тобой, что ли? – Она сделала небольшой шаг вперед. – С человеком, у которого нет способностей? Можно подумать, звание охотника делает тебя каким‑то особенным.

– Да я и не утверждал подобного…

– Сможешь ли ты обеспечить мне защиту? – резко перебила она, и хотя голос остался тихим, в нем появились колючие нотки. – А мою мать? Конечно же нет. Отца я потеряла, так что теперь приходится самой думать о завтрашнем дне и о нашем выживании. Вся власть в деревне держится на Эире с его дядей, а вовсе не на тебе.

Эти слова падали тяжело. Каждое из них явно было обдумано заранее, она произносила их как заученные. Наверняка она твердила это про себя долгими бессонными ночами, мучаясь от голода и гадая, надолго ли ей хватит пары лепешек, прежде чем силы окончательно иссякнут.

Я продолжал смотреть на нее, отмечая и эту синюю ленточку, и чужое платье. Сделка оказалась банальной до невозможности. Чтобы получить кусок хлеба и безопасность, ей нужно было всего лишь мило улыбаться, находясь рядом с Эиром, и служить симпатичным дополнением к его окружению.

В груди что‑то коротко и зло оборвалось. Словно старая жила, которая всё это время тянула и ныла. Теперь она лопнула, оставив после себя холодную, звенящую пустоту.

– Я все понял, – коротко ответил я.

Айна как‑то нервно дернула подбородком. Скорее всего, она рассчитывала на совершенно иную реакцию: на возмущение, упреки или на ту самую жалость, которую терпеть не могла.

– Ни чего ты не понял! – бросила она, её голос на секунду дал слабину. – До тебя вообще никогда ничего не доходило. Пока жизнь вокруг летела под откос, ты пропадал в своих руинах, заботясь исключительно о себе.

– Это все? – тяжело выдохнул я. – Или хочешь добавить что‑нибудь еще?

– Какой же ты дурак!

Девушка резко развернулась и зашагала прочь. Мокрый край платья хлестал ее по ногам, а волосы метались по спине. Я остался сидеть на месте, стараясь выровнять дыхание. Внутри было абсолютно пусто, не осталось места ни для обиды, ни для злости или жалости.

Девушку просто сломали, и для этого даже не понадобилась грубая сила. Хватило обычного страха, постоянного голода и одиночества. Из нее сделали такого же изгоя, как и ее мать, лишив всяких надежд. Поэтому, когда ей предложили еду в обмен на послушание, она согласилась без раздумий. Просто потому, что иногда это единственный способ выжить.

Мне удалось выстоять, а она сдалась. Есть ли у меня право судить ее за это? Пожалуй, нет. Мы оба сделали свой выбор и пошли разными дорогами.

Я встал, напоследок окинув взглядом дома и людей, стряхнул грязь со штанов и побрел к себе.

Оказавшись дома, я задвинул щеколду и добрался до кровати. На душе было как‑то противно. Я присел на край и стал смотреть в окно, думая о том, как сильно все поменялось за прошедшие полгода.

На завтра была намечена моя первая за шесть месяцев вылазка в руины. Тело изрядно ослабло и отвыкло от нагрузок, но зерно окрепло, что должно было хоть как‑то помочь. Главное сейчас – немного размяться и поймать нужный ритм движений. Своего оружия не осталось, вся надежда на то, что мне выдадут что‑нибудь взамен.

Откинувшись на спину, я принялся рассматривать трещины на потолке. Появление Вирга рядом с Таримом сильно путало карты. Скорее всего, Тарим побоится действовать в открытую в его присутствии, хотя кто знает, как оно обернется на самом деле.

Было очевидно, что и Тарим, и Эир с радостью избавились бы от меня. Что касается Лома, то былая ненависть к нему куда‑то испарилась. Видимо, с годами он стал еще более тугим. Это, конечно, не означало, что я спущу ему с рук все былые издевательства, просто он поплатится иначе, чем эти двое.

Внезапный стук заставил меня сесть. Прислушавшись, я различил легкую женскую поступь и немного сбитое дыхание за дверью.

– Рейланд, это я, открой, – торопливо прошептала Марта.

Я поднялся и отодвинул засов.

На пороге стояла Марта. Лицо у нее было землистого оттенка, а морщины казались резче, чем обычно, хотя, может, это лишь из‑за света. Она до побеления костяшек сжимала в руках накрытую куском ткани глиняную посудину.

– Я войду, – бросила она и шагнула в дом, даже не дожидаясь моего согласия. Затворив дверь, она тяжело привалилась к ней спиной.

На ее лице блестели капли пота. Расстояние от ее дома было смешным, неужели она так торопилась?

– Я тут кое‑что принесла, – женщина аккуратно поставила чашку на стол. – Это травяной настой, он должен помочь тебе прийти в себя

При этом она старательно избегала моего взгляда, рассматривая что угодно: стены, пустую посуду, но только не мое лицо. Я приблизился к столу и стянул ткань. Внутри плескалась густая темная жижа с легким зеленоватым оттенком, очень похожая на те микстуры, которыми она отпаивала меня во время болезни.

Я поднял чашку поближе. В нос сразу шибанул резкий запах, в котором смешались отчетливая горечь и какие‑то тяжелые земляные нотки. Вопросительно взглянул на Марту, а она лишь закивала и жестами поторопила меня выпить.

Отпил немного. В горле тут же запекло, но это был не обычный жар от горячего, а какое‑то внутреннее жжение, словно я проглотил кусок тлеющего угля. Пока напиток опускался в желудок, все внутри на миг онемело.

Мое зерно резко отреагировало, раздувшись так же сильно, как в самый первый раз, его ритм сбился и замер. Судя по эффекту, это была свежая собелия. Вовсе не отвар, а просто перемолотая кашица, разведенная в жидкости.