Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 56

Я продолжал валяться на земле и просто смотрел вверх. На губах появилась легкая усмешка. Мой план сработал.

Вскоре ко мне подошли охотники. Рун с Хареком молча подхватили меня под руки и рывком поставили на ноги. Держали они крепко, но вот смотрели уже немного иначе. Не то чтобы дружелюбно, но прежнего раздражения не было. Скорее, появилось некое неохотное уважение.

– Где оно? – спросил Рун.

– О чем ты? – с трудом выдавил я из себя, стараясь показать, что мне очень больно. После удара действительно было тяжеловато дышать, но все же не настолько, как если бы я был пустым.

– Он про твое оружие, – уточнил Харек, оглядывая меня со всех сторон. – Куда делся нож и остальные стрелы?

Упоминание ножа заставило меня внутренне напрячься. Я задержал дыхание, мысленно уговаривая себя успокоиться, ведь они вряд ли о чем‑то догадывались и спрашивали просто из интереса.

Мое теперь уже сломанное копье валялось на земле неподалеку. Оно треснуло окончательно, когда я упал, так что теперь у меня вообще ничего из оружия не осталось.

– Все стрелы ушли на птицу, – хрипло отозвался я, делая вид, что мне не хватает воздуха. Впрочем, это было не так уж далеко от истины. – И большинство мимо.

– А ну замолчали! – наконец перекричал толпу Тарим. Люди начали успокаиваться, хотя и нехотя. – Я принял решение.

Он обвел собравшихся тяжелым, мрачным взглядом.

– За то, что нарушил приказ и ушел без спроса, он получит двадцать ударов палкой. А еще Рейланд отстраняется от охоты на два дня.

В толпе послышались вздохи и шепот, но старейшина снова поднял руку.

– Но за то, что обеспечил нас едой, он все же получит положенную часть мяса.

Помолчав пару секунд, Тарим повернулся в сторону своего дома.

– Золтан! – громко позвал он. – Где тебя носит, Золтан?

Никто не ответил. На площади стало тихо.

– Золтан, сын шалха! – рявкнул он еще сильнее и посмотрел на стоящих рядом охотников. – Хоть кто‑нибудь его видел сегодня?

Те лишь промолчали. Рун отрицательно мотнул головой, а Харек просто пожал плечами.

– Как только найду, шкуру спущу! – разозлился Тарим и раздраженно отмахнулся.

На грядущее наказание мне было наплевать. Главное, что его верный помощник уже мертв и лежит где‑то в расщелине на съедение местному зверью. Старейшина звал человека, которого больше нет, даже не понимая, что его собственная власть только что дала трещину.

Спустя минуту Тарим бросил попытки дозваться своего человека. Он просто сплюнул на землю и велел Руну приступать к наказанию. Тот кивнул, взял у кого‑то из толпы подходящую палку и шагнул ко мне.

– Ложись давай, – коротко скомандовал он.

Я улегся на живот прямо там, где стоял. Жесткие камни неприятно впивались в тело. Пришлось задрать рубаху, чтобы оголить спину для ударов.

Первый удар прилетел аккурат между лопаток, кожу будто обожгло огнем. Я крепко сжал зубы и уткнулся лбом в землю. Затем последовал второй удар, уже ниже, по ребрам. Боль неприятной волной разошлась по всей спине.

Третий удар. Судя по свисту рассекаемого воздуха, Рун не жалел сил. Видимо, охотник затаил на меня обиду, вот и старался от души. Еще месяц назад я бы после такого точно не поднялся, а сейчас было терпимо.

На четвертом ударе я выдавил из себя стон, чтобы не вызывать подозрений. Прижался щекой к пыльной земле и скривился. Пятый пришелся по пояснице, и тут я дернулся уже по‑настоящему. После недавней драки с Золтаном и неудачного падения это было мое самое уязвимое место.

Шестого удара я толком не заметил. Тело словно подстроилось под этот ритм, так что боль накатывала и отступала ровными волнами. В перерывах между ударами я успевал размышлять.

Если это максимум того, на что способен человек седьмой ступени с палкой, значит, я действительно стал намного крепче. И это было самым важным открытием за сегодня.

Остальные удары я просто считал про себя. Семь, десять, пятнадцать. Не забывал стонать и хвататься за камни, когда нужно было изобразить страдания. Рун бил с одинаковой скоростью, размеренно и четко. Последний, двадцатый удар пришелся поперек спины.

– На этом все, – выдохнул Рун.

Меня тут же подняли с земли. Это был не Рун, а какие‑то двое незнакомых мне мужиков, которые сразу потащили меня в сторону дома. Я мог бы идти сам, но предпочел повиснуть на их руках, делая вид, что совсем обессилел. Так было гораздо безопаснее.

Оказавшись внутри своего дома, я позволил бросить себя на кровать. Мои вещи швырнули куда‑то на пол, после чего дверь захлопнулась.

Лежал, уткнувшись в подушку и прислушивался. Как только шаги за дверью затихли, перевернулся на спину. Надо мной мой потолок – с глиняными трещинами и копотью.

Улыбнулся и тут же треснула губа. Почувствовал вкус крови, слизнул её и всё равно растянул губы ещё шире.

У меня теперь есть собелия. Понял, как моё зерно на неё реагирует, и чем за это приходится платить. Столкнулся с необычным зверем, тем что идёт по пути возвышения, и уцелел. Сходил в соседнюю деревню, услышал там всякое. Заполучил ядро. И ещё… избавился Золтана.

Узнал, что родители не крали тот артефакт, теперь я это знаю. Они не сбегали и не собирались меня бросать. Случилось что‑то непонятное, но точно не предательство.

Запретили охотиться два дня? Да и ладно. Использую это время для своего возвышения.

Ближе к вечеру принесли поесть. Знакомая женщина молча оставила всё у двери и скрылась. Котелок с супом, мясо, штук шесть лепёшек. Мой доля охотника. Пока кто‑то ещё стоял у двери, я даже не шелохнулся. Поднялся, только убедившись, что никого нет. Перетащил еду на стол. Жевал не спеша, аппетит вроде бы проснулся, но желудок после Золтана немного не хотел принимать еду.

Тёплый суп с плавающим в жиру мясом. Я три месяца толком не ел, поэтому вкус казался до одури насыщенным, аж челюсти сводило. Покончив с едой, вытащил из мешка свёрток. Развернул собелию. Листья слегка пожухли, а вот запах никуда не делся. По‑прежнему отдавало железом и какой‑то въедливой горечью.

Последствия мне уже были знакомы. Зерно сейчас начнёт разбухать, а тело перестанет повиноваться. Так что принимать лучше лёжа, чтобы не упасть. И максимум два листа за один заход.

Закинул один лист в рот. Снова это жжение на языке, переходящее в онемение. Улёгся поудобнее, прикрыл глаза. Внутри всё замерло, зерно налилось тяжестью, как и в прошлый раз. Руки и ноги стали ватными.

Лежал и считал вдохи. Энергия из листа усваивалась медленно и как‑то жадно. На двухсотом вдохе смог пошевелить пальцами. Ближе к трёмстам зерно запульсировало – ровно и уверенно. Можно открывать глаза.

Пошёл второй лист. Горечь ударила сильнее, язык вообще онемел. Сглотнул. Опять накатила волна, и мышцы перестали слушаться.

Вроде бы в этот раз всё прошло чуточку быстрее. Ну или мне так показалось. Внутренний отклик появился где‑то на сто восьмидесятом вдохе. Третий лист трогать не стал. Спрятал остатки обратно.

Выудил из кармана ядро. Обычный серый шарик, но для своего размера тяжеловат. Если присмотреться, внутри было едва заметное мерцание, похожее на тлеющий уголёк.

Зажал его в ладони, попытался сосредоточиться. Хотел дотянуться до него зерном. Обычно я так втягиваю энергию неба, а тут нужно было действовать изнутри. Ощущение было такое, словно зерно ткнулось в ядро и замерло, присматриваясь.

Эффекта ноль.

Решил зайти с другой стороны. Не стал давить, просто крутил шарик в пальцах и прислушивался к себе. Вроде бы пульсация внутри стала более ровной. А может, я сам себя в этом убедил.

Вернул находку в карман. Решил, что буду возиться с ней при любой возможности, когда руки не заняты.

Стемнело довольно быстро. За стеной послышались голоса. Соседи не спали, о чём‑то спорили. Я прижался ухом к доскам.

– … зверей расплодилось видимо‑невидимо, – хрипло басил кто‑то. – Охоты не было три месяца, дичь размножилась. Еды навалом, поэтому и звери покрупнее пожаловали.