Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 55

Теперь следы. Я снял куртку и принялся быстро, но аккуратно убирать полосу от волочения. Затёр пятна крови, присыпал всё пылью. Напоследок замаскировал тёмное пятно там, где изначально лежал камень.

Достаточно ли этого? Понятия не имею, но лучше я вряд ли сделаю. Пора убираться отсюда. Я направился к выходу и вдруг замер как вкопанный.

Мой нож. Рука машинально потянулась к поясу, но нащупала лишь пустые ножны. Где я мог его посеять? Точно помню, что он был на месте, когда я присел к Золтану. А потом меня рвало и я тащил тело. Видимо, выронил где‑то в процессе.

Я осмотрелся и прошёл обратно по своему пути. Обшарил руками место ловушки среди щебня и мусора. Нож мог закатиться куда угодно – под камень, в трещину или вообще улететь в провал вместе с телом.

Сердце ёкнуло. Эта находка свяжет меня с телом моментально, и никаких вопросов ни у кого не останется. Надо было искать дальше, но время поджимало – дело шло к вечеру. Если кто‑то наткнётся на брошенную добычу раньше меня, Тарим точно отберёт право на охоту за то что ушёл без спросу, да ещё и за сломанное оружие. Нет, так не пойдёт.

Я потратил ещё немного времени, шаря по земле и заглядывая во все щели. Пусто. Пришлось принять тот факт, что нож, скорее всего, свалился вниз вместе с Золтаном. Железо местные твари не тронут. В расщелине, где его никто не ищет, он может пролежать до тех пор, пока у меня появится возможность вернуться.

Если, конечно, на мертвеца не наткнутся раньше.

Я бросился бежать по знакомому маршруту к месту, где оставил тушу птицы. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а в висках гулко стучала кровь. Мысли скакали в голове совершенно бесконтрольно.

Что, если они найдут тело или нож? Что ответить Тариму? Как объяснить содранные руки, если Рун обратит внимание? Слишком много вариантов.

Добравшись до места, я с облегчением увидел, что добыча лежит нетронутой ровно там, где я её выронил после удара.

Немного переведя дух, я закинул птицу на плечо, взял копьё чуть выше трещины и направился в сторону деревни.

По дороге любой шорох казался чужими шагами. Ветер чуть сдвинул камешек, а я уже задерживал дыхание. Пока шёл, думал не об убитом и не о родителях, а прокручивал в голове свою легенду.

Значит так: ушёл на охоту один, без спросу. Выследил птицу, убил. Добыча при мне. Куда дел стрелы? Выпустил в цель и не смог найти в кустах. Почему копьё сломано? Птица упала на него с размаху, вот и треснуло. Золтан? Понятия не имею, не пересекались. Я повторял это, пока враньё не начало звучать естественно. Руки содрал, пока лазил по камням и волок тушу, да ещё и упал. Если заметят, что мне плохо – сошлюсь на усталость и голод. А если Рун посмотрит в глаза с прямым вопросом, буду просто молчать.

Песочницу я проскочил почти на одном дыхании. Вокруг было тихо, и когда показались открытые ворота без стражников, солнце уже клонилось к закату.

Перехватив ношу поудобнее, я заставил себя расправить плечи, хотя больше всего хотелось просто согнуться пополам, и шагнул внутрь.

Чужие взгляды ощущались почти физически. Какая‑то женщина у стены заметила меня и просто замерла, так и не выпустив из рук тряпку. Она приоткрыла рот, переводя глаза на тушу у меня на плече. Возле амбара обернулись двое мужиков, причем один тут же пихнул другого локтем.

Я продолжал идти по деревне, глядя только вперед. Ничего не говорил. Старался держать спину прямо и не сбивать шаг.

– Мясо… – раздался чей‑то тихий шепот.

– Он что, один? – спросил кто‑то справа уже громче.

– Неужели это Рейланд?

За спиной нарастал гул голосов. Местные начали выходить из своих домов и собираться вдоль стен, а из‑за углов осторожно выглядывали дети. При этом все смотрели вовсе не на меня, их интересовала только моя ноша.

– Еда!

– Птица!

– И совсем целая!

Добравшись до деревенской площади, я подошел к камню. Там и остановился, стянул добычу с плеча и просто бросил ее на землю. Туша упала с тяжелым звуком, подняв облачко пыли вперемешку с перьями. Выпрямившись, я стал ждать.

Первыми вперед вышли охотники, Рун и Харек. Выглядели они сурово и явно были чем‑то недовольны. Рун уставился на меня с таким видом, будто я был провинившейся собакой, стащившей кусок со стола. Харек же и вовсе не прятал злость, у него на скулах даже желваки играли.

У меня жутко колотилось сердце. Этот день выдался самым долгим в моей жизни. Мне пришлось убить человека и прятать его тело, а заодно я потерял свой нож, по которому могут легко выйти на меня. И вот теперь я стоял перед толпой, которой ни в коем случае нельзя было обо всем этом узнать.

Пальцы немного дрожали, поэтому я плотно прижал руки к бедрам, стараясь скрыть волнение.

Вскоре из‑за своего дома показался Тарим. Он шел медленно, с совершенно спокойным лицом, разве что морщины вокруг глаз казались чуть глубже, чем всегда. Старейшина подошел ближе, остановился в паре метров от птицы и усмехнулся.

– Охотники допустили ошибку, – сказал он вроде бы негромко, но звук разнесся по всей площади. – Я ведь предупреждал, что тебе среди них не место.

Я ничего не ответил, просто смотрел ему прямо в глаза, стараясь не моргать. Где‑то внутри начала подниматься злость, которую я с таким трудом сдерживал всю дорогу до деревни.

– Я ходил на охоту, – коротко бросил я. – Вот то, что удалось добыть.

– А разве я давал на это разрешение? – скривился Тарим. Он удивленно поднял брови, словно услышал какую‑то нелепую шутку.

– В деревне голод, – ответил, стараясь говорить максимально спокойно. Я сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки, но спрятал их от остальных. – Мне показалось, что принести еду сейчас важнее, чем ждать чьего‑то одобрения.

– Только я здесь решаю, кто и когда пойдет охотиться! – рявкнул Тарим на всю площадь.

Собравшиеся люди тут же притихли. Дети испуганно жались к родителям, а охотники просто наблюдали со стороны, не желая лезть в этот спор.

В следующий момент я получил удар.

Он пришелся сбоку, обычной открытой ладонью, но с силой девятой ступени. Дыхание перехватило, я потерял равновесие и буквально отлетел в сторону. Упав на спину в нескольких шагах от старейшины, я сильно приложился затылком о камень, так что перед глазами все поплыло.

Я остался лежать, глядя на небо с двумя солнцами и чувствуя вкус пыли во рту. Демонстрировать свою настоящую силу было нельзя. Обычный человек после подобного удара точно бы не поднялся, так что приходилось изображать слабость.

– Довольно.

Это был голос Ксура. Прозвучало не слишком громко, но все вокруг его прекрасно услышали.

– Я здесь решаю… – попытался продолжить Тарим.

– Парень добыл еду, – спокойно перебил его кузнец. – Причем сделал это в одиночку.

Повернув голову, я увидел кузнеца возле дверей его мастерской. Он стоял со скрещенными на груди руками, прямо в грязном фартуке. Сейчас он не повысил даже голос, но к нему всегда прислушивались. В конце концов, без его работы ни у кого бы не было оружия для охоты, да и по силе он немного уступал старейшине.

– Люди хотят есть, – констатировал Ксур. – Требования остались прежними, а сил у народа уже нет. Нехватка еды мучила нас несколько месяцев. Одно дело, что он нарушил правила, но факт остается фактом – он принес мясо.

Повисла недолгая пауза, пока Тарим сверлил кузнеца взглядом.

– Ты вздумал со мной спорить? – в голосе старейшины послышался вызов.

– Глупо спорить со здравым смыслом, – лишь усмехнулся в ответ Ксур.

В этот момент толпу прорвало.

– Еда!

– Наконец‑то нормальная еда!

– Нужно отдать это детям!

– Он настоящий охотник!

Люди кричали со всех сторон, от возмущенных женщин до детей. Видимо, от голода страх перед старейшиной немного притупился. Какая‑то женщина в первом ряду прижимала к себе ребенка и смотрела на добытую птицу так, словно от этого зависела их жизнь.

Тарим пытался что‑то сказать, но его голос терялся в общем шуме. Он привычным жестом поднял руку, призывая к тишине, однако люди продолжали кричать, и это явно сильно било по его авторитету.