Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 267

Как бы ни хотелось признавать, но я пойду к Севре и потом потороплюсь в школу Пути. Пальцы разжались с трудом.

В комнату я вернулся с новостью:

– Бранна и Карна сегодня не будет. Вместо них Севра и её особый урок.

Тавр застонал так, будто его отпустили с его собственной казни:

– Слава небесам… Они услышали мои мольбы. Сегодня больше не будет тренировок.

– Жаль, а я бы ещё позанимался. – обронил Одр.

Тавр замер с открытым ртом.

– Молчи… хоть иногда, – сказал ему Сарн.

– Вы оба, – Варис поднялся и отряхнул колени. – Идёмте.

Класс Севры я помнил хорошо. Только теперь тут сидели не пятеро, а весь класс Стеблей. Тридцать с лишним человек, и на полу места хватало едва‑едва. Нам оставили место с краю, и то пришлось потесниться, чтобы всем влезть.

– Рейланд, – тихо меня позвала Бренна.

Повернулся к ней.

– Я… буду стараться, – кивнула она. – Спасибо тебе.

Улыбнулся и перевёл взгляд. Синара сидела в середине, выпрямив спину, и коса с серебряной нитью лежала у неё на плече ровно. На меня она не глядела и меня это устраивало.

Эсса стояла у стола Севры вместе с учителем. Рядом стояла закрытая шкатулка. Тёмное дерево, без резьбы, с простым металлическим замком, и чаша для проверки возвышения.

Под рёбрами у меня похолодело.

Последний раз, когда я клал на неё ладонь, чаша показала шесть делений, потом рухнула до двух, и меня уволокли к главе школы, где я едва не помер от чужого давления.

Неужели сегодня нам дадут ещё по пилюле прорыва? Если это так… то я правильно поступил, что пришёл сначала сюда. Севра дождалась, пока стихнет шорох.

– Поднимите руки те, у кого болят гнёзда, – произнесла она.

Класс переглянулся, но никто не поднял. Я к своей боли уже привык и почти не замечал, когда через нити активирую глифы.

Тридцать с лишним человек разглядывали друг друга, ожидая тех, кто признает свою ничтожность при остальных.

– Никто не хочет казаться слабым, – улыбнулась Севра. – Каждый раз одно и то же… Напрасно.

Она обошла свой стол и остановилась перед первым рядом.

– Повторяю. Я спросила, у кого болят гнёзда? Кто сейчас солжёт… волью вам в каждое гнездо силу, и если хоть кто‑то пискнет… выкину из класса. – Пауза. – Останетесь без того, что школа собиралась вам сегодня дать.

Вот тут класс дрогнул. Первым руку поднял Варис, за ним Бренна. Потом Тавр, который зыркнул по сторонам, увидел двоих и решил, что теперь можно. Сарн и Одр, но очень лениво. Я тоже решил не отставать от остальных, хоть это и не было правдой.

И потом всё покатилось разом. Руки поднимались по всему классу, ряд за рядом, серые накидки и наши. Гирт поднял, Керс, Вейд, Лиара. Последней была Синара, и так медленно, будто ей рвали жилы. Спину она при этом держала так же прямо, а лицо у неё было каменное, и я разглядел, как у неё дёрнулась мышца у виска.

И вот тогда меня и достало по‑настоящему. Двенадцать дней они выходили тренироваться и повторяли до тошноты, ловили мою палку, поднимались, когда я говорил «ещё раз», спорили, ныли, ржали и повторяли снова.

Ни один из них ни разу не сказал, что у него болит. Значит, они не придуривались, когда говорили, что не могут?..

Севра оглядела лес рук и кивнула.

– Опустите.

Руки опустились.

– Хотите знать, почему?

Весь класс разом подался вперёд.

– Первые возвышающиеся, – начала Севра, – известны нам только по историям. По мифам, сказкам и обрывкам трактатов, у которых нет ни начала, ни конца.

Она прошлась вдоль Стеблей.

– Они первыми научились тянуть энергию неба. Первыми провели её к глифам. Первыми выпустили техники. Про них рассказывают, что они дробили скалы и останавливали реки… Правда это или нет, сейчас сказать никто уже не может.

Пауза.

– Известно, что никто из них не дожил до тридцати лет.

По классу прошёл шум. Тавр рядом со мной подался вперёд так, что вывалился к ногам учительницы.

– Их что, убивали? – не выдержал он.

– Да, – хмыкнула Севра. – Их собственные техники.

Тишина.

– Запомните раз и навсегда, – произнесла она, и голос у неё сделался тем самым, ровным. – Человеческое тело не предназначено для применения техник.

Она дала этому улечься.

– Гнездо не создано природой. Тело о нём не просило. Оно возникает при прорыве, потому что источник меняет то, что вокруг него, и тело вынуждено под это подстроиться. Гнездо – это дыра в вас, которую вы сами прожгли, чтобы протолкнуть наружу то, что наружу проталкивать нельзя.

Класс молчал.

– Теперь как это работает. Слушайте внимательно, потому что дважды я объяснять не стану.

Она подняла ладонь.

– Вы решаете применить технику. Источник отдаёт энергию. Она идёт по каналам к нужному гнезду. Приходит и… бьёт по нему.

Она сжала пальцы.

– Именно так. Бьёт. Вы не кормите свой глиф. Вы каждый раз бьёте по нему изнутри, чтобы он раскрылся и выпустил технику наружу. Глиф не откроется сам по вашей просьбе. Его надо подтолкнуть.

Тавр рядом медленно потрогал своё запястье.

– Удар принимает гнездо, – продолжила Севра. – Каждый раз. Всегда. Даже если вы всё сделали правильно, гнездо получает своё. Правильная активация повреждает его лишь меньше.

Она обвела класс взглядом.

– А теперь скажите мне, что происходит, когда вы бьёте плохо?

Руку поднял Варис.

– Сильнее удар по гнезду?

– Верно. Чем хуже техника, тем больше энергии вы гоните, и тем сильнее удар. Лишняя энергия не исчезает. Она вся приходит в гнездо, пока вы бьёте по нему сильнее, чтобы получить то же самое.

Тавр рядом со мной сидел с очень задумчивым лицом.

– Что при этом происходит? Боль. Сначала после занятий. Потом всё время. Каналы, по которым вы гоните энергию, рубцуются. Гнездо отвечает хуже. Глиф раскрывается медленнее, и техника выходит слабее. А потом гнездо разрушается, и вы остаётесь без техники навсегда. И это только гнездо… у некоторых страдает источник.

Класс не дышал.

– Значит, техники нельзя использовать? – снова не выдержал Тавр.

– Можно, – Севра повернулась к нему. – Реже. Точнее. Давать гнёздам отдых. Не держать технику дольше, чем нужно. И не лить полную меру туда, где хватит половины.

Наши переглянулись все разом и уставились на меня. Севра сейчас почти дословно повторила то, чему я гонял их двенадцать дней. Только я не знал ничего из этого, говорил и объяснял то, что понял сам и как у меня получалось при моих холодных гнёздах.

– Второй вопрос, – произнесла Севра. – Поднимите руки те, кто за последний месяц взял новую ступень. Пилюли прорыва не считаем.

Класс замер. Никто не поднял руку.

– Вы созерцаете каждое утро, – перечисляла и загибала пальцы Севра. – Вы тренируетесь каждый день, вас гоняют Бранн и Карн, а некоторых, – она глянула в нашу сторону, и я готов был поклясться, что смотрела она именно на меня, – гоняют пуще остальных, и ни один из вас за месяц не сдвинулся ни на ступень.

Слова её повисли в воздухе, пока все думали.

– Вас это не удивляет?

Класс загудел. Кто‑то сзади бросил, что ступени и не берутся так быстро. Кто‑то сказал про кровь. Только Варис поднял руку.

– Энергии не хватает?

– Ближе всех, – кивнула Севра. – Но всё равно неточно.

Она вернулась к своему столу.

– Техника созерцания тянет энергию неба в вас. Кожа, мышцы, кости, органы, источник. Энергия копится в источнике. Для перехода на новую ступень её нужно определённое количество. Больше, чем вы думаете. Источник должен это количество удержать, а тело и гнёзда должны выдержать то, что при этом с ними произойдёт.

Она положила ладонь на стол.

– А теперь считайте вместе со мной. Утром вы созерцаете и набираете. Днём Бранн заставляет вас использовать техники десятки раз подряд. Потом Карн, и там вы жжёте всё, что осталось. К вечеру источник у вас пустой. Утром вы начинаете заново, и так по кругу.

Тишина.

– Вы носите воду в сосуд, – обронила Севра, – а потом каждый день сами выпиваете его до дна.