Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 268
Тавр шевелил губами, словно пытался спросить что‑то, но у него не выходило.
– И куда она девается? – спросил кто‑то из серых.
– Часть уходит на саму технику. Ваш удар, ваша опора, ваша защита. – Севра снова загибала пальцы. – Часть рассеивается по дороге. Часть теряется в рубцах, потому что канал повреждён. А часть застревает в гнезде.
Класс подался вперёд.
– Именно так. Энергия неба, которую вы гнали через гнездо, не вся выходит наружу. Часть остаётся внутри. И повреждённое гнездо не умеет вернуть её обратно источнику. Она стоит в нём мёртвым грузом, пока спустя время не рассеется сама.
Она обвела нас взглядом.
– Вы каждый день теряете то, что каждое утро набираете. Вот почему вы не растёте.
Руку поднял кто‑то из серых.
– Тогда просто не пользоваться техниками? Только созерцать?
– И остаться навсегда там, где вы есть, – отрезала Севра. – Гнездо, которое не работает, не развивается. Канал, который не привыкает к мере, останется узким. Тело, которое не нагружают, не окрепнет. Глиф, который не раскрывают, будет раскрываться всё хуже. А потом придёт переход на новую стадию, и ваши слабые гнёзда его не выдержат и… вы умрёте. Если повезёт, тогда останетесь калекой навсегда.
Только что картина мира у меня рушилась перед глазами. Путь возвышения убивает? Нет, не так. Выходит, что возвышение идёт против неба? Я запутался. Если ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать, то будет хуже?
– Не использовать техники нельзя. Использовать их без восстановления нельзя тоже.
Ещё рука.
– А больше созерцать?
– Сколько угодно, – Севра пожала плечами. – Только скорость зависит не от вашего усердия. Она зависит от того, сколько энергии неба вокруг вас. Здесь, в этом городе, у этого двора, есть предел, и вы в него давно упёрлись. Хоть головой об камень бейтесь.
Учитель развела руки в стороны.
– Есть места, где энергии неба больше. Гораздо больше. Их называют местами силы. В таком месте источник наполняется быстрее в несколько раз. Там ваши потери от техник перестают иметь значение, потому что вы набираете быстрее, чем тратите. Ступени в таких местах берут одну за другой.
Класс загудел.
– И где они? – не выдержал Тавр.
– Все известные заняты, – обронила Севра. – Всё, что есть в городе и вокруг, поделено давно. Одни принадлежат семьям. Другие школам. Третьи стоят под дружинами или стражей. Есть места, за которые дерутся секты. Расписаны они на годы вперёд, и очередь в них стоит из практиков, рядом с которыми вы никто. Люди, которые ждали своей очереди годами… Росток туда не пустят. Никогда. Ни за какие заслуги. Даже в семьях всё занято куда большими стадиями.
Синара хмыкнула. Негромко, но в тишине это услышали все.
Севра повернула голову.
– Разумеется, – произнесла она ровно, – это не касается детей глав богатых семей и лучших учеников школ.
Вельт улыбнулась и опустила глаза. Выходит, есть места, где ступени не имеют значения, энергии неба там много, вот только попасть туда нельзя. Вспомнил слова из трактата, которые читал ещё в деревне.
Ничего не изменилось. Сильные становятся ещё сильнее, пока остальные вынуждены грызться за крохи…
– Так на чём я остановилась, – обронила Севра. – Пилюли…
Она кивнула, и Эсса открыла шкатулку.
Класс подался вперёд весь.
Внутри, в углублениях тёмного дерева, лежали пилюли. Больше тридцати. Маленькие, тускло‑серые, невзрачные и размером – меньше ногтя мизинца. Ничего в них не было особенного. Такую увидишь в грязи и не нагнёшься. Энергии я от них не чувствовал. Это не пилюли прорыва, но тридцать с лишним человек глядели на них так, как в деревне глядели на мясо после голода.
– Люди воюют с этой болью столько же, сколько существуют техники, – произнесла Севра. – И кое‑чего добились. Это поддерживающая пилюля, хотя её настоящее название – пилюля основ. Запоминайте, что она делает, потому что от этого зависит вся ваша дальнейшая жизнь.
Она подняла одну двумя пальцами.
– Первое. Она прикрывает гнездо, когда через него идёт энергия. Удар остаётся, но приходит мягче. Второе. Она лечит то, что вы уже разбили. Мелкие разрывы, воспаление, свежие рубцы. Размягчает старые. Третье. Каналы после неё пропускают меру ровнее, и техника выходит стабильнее той же силой. Четвёртое. – Севра повернула пилюлю к свету. – Она вычищает из гнезда ту застрявшую энергию неба и возвращает её источнику. Ту самую, которую вы каждый день теряете.
Класс не дышал.
– Пятое, и самое главное. Пока она работает, вы можете тренироваться и продолжать накапливать. Одновременно. Не выбирая между силой и ростом. И шестое… Гнёзда после её приёма – развиваются. Чем больше вы их нагружаете, тем сильнее они делаются. С пилюлей то, что вас калечит, начинает вас растить.
Тавр рядом со мной тихо, но очень отчётливо выругался.
Севра положила пилюлю обратно.
– А теперь то, чего вы не хотите слышать. – Голос у неё не переменился. – Пилюля не создаёт энергию из пустоты. Она не подарит вам ступень. Она только сохранит и вернёт то, что вы уже накопили сами. Если внутри пусто, результата не будет.
Варис поднял руку.
– А чем она отличается от пилюли прорыва?
– Всем, – обронила Севра. – Пилюля прорыва принимается один раз, на самом пороге, когда вы уже набрали всё, что нужно, и не можете продавить границу. Она толкает. Резко и грубо. Если тело не готово, а стадия уже выше Ростка… Она вас искалечит или убьёт, и такое случается чаще, чем вам говорят. Постоянно её не принимают. Эта же другая. Её принимают всю жизнь. Она не толкает, а бережёт и возвращает.
– Их нужно принимать всю жизнь?.. – снова Варис.
– До как минимум до Сердцевины.
По классу прошёл шум.
– Подождите, – Севра подняла ладонь. – Вы на стадии Ростка. Из вашего источника растут ростки. Они тянутся к гнёздам, укрепляют связь и постепенно переплетаются между собой. Когда они сплетутся в одно, вы получите Узел.
Она сцепила пальцы.
– Только Узел – это не то, что происходит внутри источника. Это то, что происходит во всём вашем теле разом. Структура Узла отражается в каждом гнезде, которое у вас есть. В каждом. И слабое гнездо её не примет. А повреждённое сорвёт весь переход.
Тишина в классе делалась плотнее.
– Ваш Узел вырастет ровно таким, какими будут ваши гнёзда.
– А Сердцевина? – спросил кто‑то из серых.
– Позже Узел уплотняется. Выпрямляется. Твердеет. Из него получается Сердцевина. – Она пожала плечами. – К этому времени ваше тело уже перестроено, гнёзда крепки, и такие пилюли вам больше не нужны. Но до Сердцевины большинству из вас так же далеко, как до второй луны.
– Как часто принимать? – Варис не унимался.
– Раз в неделю, – Севра вернулась к столу. – Действие держится примерно столько же. Чаще бессмысленно: гнёзда не успевают переработать, лишнее уйдёт впустую, а вещь эта дорогая. Расточительство.
Считал я на ходу. Шесть дней до экзамена… Значит, эта пилюля доработает ровно до него. Поэтому именно сейчас и не раньше?
– Те, кто пройдёт экзамен, – продолжила Севра, – оплатит основной курс и останется в школе, будут получать такую раз в две недели.
Варис поднял руку прежде, чем она договорила.
– Но вы же сказали, что действует неделю.
– Сказала.
– Значит, половину времени мы будем без неё?
– Именно.
Класс забушевал, и Севра дождалась тишины.
– Школа помогает вам расти, – произнесла она. – Школа не обязана оплачивать весь ваш рост. Вторую вы найдёте сами. Купите. Заработаете. Возьмёте за задание. Выменяете. Накопите. Получите от семьи или от того, кто согласится за вас платить.
Я оглядел класс. Наши сидели с каменными лицами, а серые даже бровью не повели. Вот и весь основной курс… дадут лишь по пилюле каждые две недели, и так до самой Сердцевины. А вторую половину ты выгрызай, как хочешь.
Выходит, без них дальше не продвинуться? Про эти пилюли говорил Скалец, что они у них тоже есть? Вот настоящая основа возвышения помимо тренировок и созерцания.