Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 263

– Нет.

– Как обманка пойдёт, а вот, чтобы нанести урон… нет. Ты сам гасишь скорость и остаёшься только с Тяжёлой Чертой.

– Хм… – почесал подбородок парень. – Ты прав, я об этом не подумал. Молодец, Рейланд! – улыбнулся он и похлопал меня по плечу. – Ты умнее, чем кажешься.

– А ты? – спросила Бренна.

Показывать я не собирался, но они уже стояли и ждали. Пять пар глаз.

– Давай, – подхватил Сарн.

– Мы же должны знать, что может наш учитель… – хмыкнул Тавр.

Ладно. Болванку я поставил на середину, отошёл на четыре шага и выдохнул. Стопа коснулась камня. Корень раскрылся и тут же погас, оттолкнув меня раньше, чем удержал. Рваный шаг вынес вперёд. Короткая Черта и разогнала кисть, а уже в самом конце, за полпульсации в кулак вошла Тяжёлая. Непробиваемость и покров, чтобы отдача не сломала мне руку.

Удар.

Треск прокатился вдоль всей колоды, от верха до самого низа, и кожаная обмотка лопнула по шву. Показывать всё, что у меня есть, я не собирался даже им.

Во дворе висела тишина.

– И после этого, – произнёс Тавр медленно, – ты говоришь, что мы делаем одно и то же?

– Одно и то же.

– Да ты колоду расколол!

– Потому что повторял четыре тысячи раз. Повторяйте и вы.

Тавр открыл рот. Закрыл. Развернулся к своей болванке и ударил.

Когда они расползлись по двору отдыхать, я остался.

– Ты чего? – окликнул Тавр из‑под стены.

– Ещё не закончил.

– Он правда больной, – обронил Сарн, не открывая глаз.

– Я это первым сказал, – отозвался Тавр с гордостью человека, который давно всё понял.

Мои техники не совершенны и жили отдельно друг от друга. Корень, пауза, Рваный шаг, пауза, удар. Между ними были щели, и в каждую щель влезал чужой клинок. Я видел, как сражалась Вельт и у неё этих самых пауз почти не было. Вот к чему мне нужно стремиться.

После двенадцати дней тренировок этих щелей не осталось. Это был один рисунок, от стопы до кулака, и рисовал я его, не думая, как когда‑то бил копьём в темноте, не разбирая, куда именно.

Только вот гнёзда мои так и не согрелись. Никаким изменением тут не пахло, только привычка, рефлексы и тренировка.

К чему я ещё пришёл за эти дни? Две руки во время боя должны жить отдельно. Правой веду разгон и тяжесть. Левой поднимаю Непробиваемость или Покров. Меры не смешиваются, вспышки идут в разное время, и рука, которая защищает, не мешает руке, которая бьёт. Отрабатывал на двух болванках сразу, потом на Одре, который атаковал с одной стороны, пока я работал с другой. Он один умел бить так, чтобы мне было по‑настоящему тяжело.

Нашёл ещё кое‑что пока тренировался. Тяжёлая черта в отведённой кисти может быть противовесом. Дошёл я до этого случайно, когда чуть не рухнул с разворота. Наливаешь половину меры в руку, которая уходит назад. Рука тянет плечо. Плечо разворачивает корпус. Корпус ломает направление Рваного шага прямо посреди движения, и ты уходишь не туда, куда должен был, и не туда, куда тебя ждут. И ритм должен быть точный, иначе тебя просто крутит вокруг собственной руки, как тряпку. Вот только работала моя находка только на тех направлениях, что я уже вбил в тело до тошноты. Решил рискнуть в новой связке и вывихнул плечо.

Ещё ближнюю связку отточил. Рваный шаг. Разгон кисти. Тяжесть перед касанием. Режущий с самого краю, тонким слоем, чтобы не светилось и только потом Покров, Непробиваемость на руку.

Шесть вещей за одну пульсацию. Вначале выходило три из шести и кровь из носа. К двенадцатому дню выходило все шесть. Удар от такого подхода шёл быстрее, входил глубже, а источник после него почти не тратился.

Силы во мне не прибавилось, просто я перестал платить дважды за одну и ту же действие.

Ещё одним моим достижением за эти дни стало копьё. Как же я по нему скучал…

После стычки со Стеблями Кайр пошёл в отказ и не хотел возвращать моё оружие. Я даже подумал, что он забрал его себе или продал. О чём сказал ему прямо в лицо, чем сильно обидел. Тогда он заявил, что сам отнесёт копьё в оружейную. Я потребовал сначала показать его мне, иначе не поверю, что он его не украл. Какое же у него было злое лицо в тот момент, Но мне было плевать.

В итоге он принёс копьё, отдал и стал ждать, пока я сам отнесу его. Я забрал оружие и пошёл в оружейную. Оказавшись в пустом коридоре, я остановился, тронул вниманием холодную точку на щиколотке и потянул к ней нить. Пространство раскрылось беззвучно. Копьё ушло в пустоту.

Вернулся с пустыми руками, и Кайр мне поверил. С того дня оружие отца было при мне всегда. Тот убийца во дворе застал меня голыми руками… Больше такого не случится.

Мейна пришла в нашу комнату на девятый день сама, без вызова. С сумкой через плечо, и её даже не сопровождала Сорра. Сказала, что проверяет всех, кого выписали после того двора, потому что кости у нас сращены наспех, а нагрузка идёт зверская.

Тавра она осмотрела быстро. Покрутила ему руку, нажала в двух местах, велела быть аккуратнее. Сарну проверила колено. Варису рёбра и горло. Бренне ключицу, и на щёку глянула. С Одром она возилась меньше всех, а потом дошла очередь до меня. Ладони у неё были тёплые и сухие. Плечо. Девушка проверяла меня долго. Её пальцы замерли над моей грудью. В половине ладони от кожи, там, где жил источник, и на пульсацию мне почудилось, что она не слушает, а именно смотрит.

Мейна отняла руку.

– Странно, – произнесла она.

– Что?

Она подняла на меня глаза

– Ты дышишь как человек, который тренируется по восемь раз в день, – ответила она наконец. – А источник у тебя… такой спокойный, как у покойника.

Дыхание пришлось выровнять, чтобы оно не сбилось.

– Устал, наверное, – проглотил я, натягивая улыбку на лицо.

– Наверное, – согласилась Мейна.

Она уложила склянки обратно в сумку, застегнула её и у самой двери обернулась.

– Ешь больше. У тебя тело жрёт само себя.

Дверь за ней затворилась.

Тавр немедленно объявил, что Мейна на меня заглядывается, что это всем очевидно, кроме дурака‑деревенского, и что он, Тавр, разбирается в таких вещах, потому что у него уже был опыт. Варис уточнил, какой именно: тот, где Нарта вбила его лицом в грязь? Тавр обиделся, а Сарн заржал.

Стоял у стены и слушал их гвалт, а под рёбрами лежало холодное. Она уже второй раз…

Двенадцать дней шли по кругу. Особого занятия всё не было. Синара во дворе почти не появлялась. Раз или два мелькнула серебряная нить у дальнего прохода, и всё. Её семья продолжала требовать голову Бранна. Про это в школе не говорил только немой. Бранн при этом каждое утро выходил к столбам, стучал палкой по ладони и рычал на нас так, будто ничего не происходит.

Стебли к нам не подходили. Ни в коридорах, ни в столовой, ни во дворе. Эсса поймала меня на седьмой день, у прохода к умывальне. Просто шла мимо, как тогда, и обронила, глядя прямо перед собой:

– Те четверо хотят вернуть честь.

Остановился.

– Они или Синара?

Эсса чуть повернула голову, её светлые волосы качнулись, и на меня уставились тяжёлые глаза.

– Это имеет значение?

– Для меня да.

– Тогда считай, что они, – хмыкнула она. – Так им приятнее.

– Передай, что мне неинтересно.

Она моргнула. Кажется, впервые за всё время я увидел на её лице что‑то живое.

– Неинтересно?

– Я, как и вы, готовлюсь к экзамену. Бить их второй раз… Никакой пользы.

Отвернулся и двинулся дальше. Дошёл до самого угла и остановился сам, потому что в голове уже щёлкало и считало против моей воли. Школа Пути, библиотека, ядра за читательский зал.

Обернулся.

– Зелёное с каждой стороны, – произнёс я. – За бой. Проигравший платит.

Эсса подняла брови.

– Ты хоть понимаешь, сколько это?

– Понимаю. Иначе не выйду.

– Они не согласятся.

– Значит, не согласятся.

Она глядела на меня ещё пульсацию. Потом кивнула и ушла. Как я и думал, мои оскорблённые противники согласились на условия. За всех четверых заплатила Вельт.