Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 232

– Шалх… – вышло из меня.

– Не дёргайся, – прозвучал голос сбоку. – И ещё раз при мне выругаешься…

Сорра. Она держала над моим боком широкую ладонь, и от ладони по коже расходилось ровное тепло, а следом за теплом отступало то холодное онемение, что весь бой ползло по мне ядом.

– Клинок был смазан ядом, – произнесла она, не глядя мне в лицо.

– Наверное, – выдавил я. Горло слушалось плохо.

– Я сказала, что был. – Она поджала губы. – Дрянь дешёвая, но злая. Ещё бы немного, и полез бы к сердцу. Тебе повезло, что притащили быстро.

В этот момент рядом склонилась Мейна.

– Пей, – произнесла она, осторожно поднося миску к моим губам. – Мелкими глотками. Против яда.

Когда отвар обжёг горло невыносимой горечью и жаром, я проглотил его лишь через силу. На меня тут же навалилось состояние даже хуже прежнего, потому что все повреждения на теле словно разом вспомнили о том, что они являются ранами, и заныли в один голос. Когда тепло наконец не разошлось изнутри, заставив боль постепенно осесть и притупиться до терпимого уровня.

Сорра перешла к моему разбитому носу, и после одного её короткого движения раздался противный хруст, отозвавшийся яркой вспышкой боли вплоть до самых глаз, зато дышать мне вдруг стало заметно легче.

– Печать на скулу и на рёбра, – бросила она Мейне. – Ладонь ему тоже глянь. Странная там полоса. Будто лезвие шло, а кожа не пустила.

Девушка тут же послушно взяла мою левую руку и задумчиво провела пальцем по этой странной белой полосе на ладони, где зазубренный край чужого клинка просто соскользнул с непробиваемости, так и не оставив после себя никакого разреза, а затем слегка свела брови.

– Чем ты её закрыл? – спросила она тихо.

– Не помню, – соврал я, устало прикрывая глаза. – Всё произошло слишком быстро.

Она молча глядела на меня ещё одну долгую пульсацию, а потом вдруг кивнула каким‑то своим мыслям и приложила к ладони светящуюся печать, от которой приятное тепло глубоко вошло в кожу и быстро разбежалось по костям, окончательно унимая ноющую боль.

Сорра наложила такие же тонкие светящиеся печати мне на скулу, рёбра, методично вгоняя целительное тепло всё глубже под кожу. В то же время Мейна аккуратно перевязывала плечо, куда до этого прошел отравленный клинок, и напоследок ещё раз тщательно проверяла, окончательно ли ушло онемение из пострадавших руки и ноги. После чего они заставили меня выпить какие‑то горькие пилюли.

– Ишь какой терпеливый… – обронила Сорра, вытирая руки. – Столько ран, а хлопот меньше, чем от того сына дружины. Того притащат, а он мычит не переставая.

Мейна лишь коротко глянула сначала на неё, а потом перевела задумчивый взгляд на меня, но так ничего и не сказала.

Вскоре свет в палате осел до половины. Целительницы наконец ушли, оставив у моей койки только миску с медленно остывающим отваром да светящиеся печати. Они продолжали ровно греть тело. Я лежал на спине и неотрывно смотрел в темные деревянные балки над головой, упорно отказываясь проваливаться в забытье, хотя измотанное до предела тело отчаянно просило сна.

В голове крутилось одно, потом другое, потом всё сразу.

Кто послал того, что лежит теперь в холодной? Скалец мог дотянуться до наёмника, у него хватает связей в Клине. Секта мстит за Лаэрса и нашла меня по метке? Ещё и Синара оказалась так вовремя во дворе.

А Одр? Купол резал звук и источники, за его стенкой ничего не пройдёт наружу и ничего не войдёт внутрь. А он стоял там. Видел. Дождался своей пульсации и подал голос ровно тогда, когда меня собирались добить. Как он узнал?

Вопросов набралось больше, чем ответов, и все они лежали холодным комом внутри, там, где грелась печать Сорры. Разгадывать их сейчас было нечем, голова уплывала, тепло от печатей растекалось по телу, унося боль и мысли разом.

Одно я знал точно. Версию случившегося уже переписали. Утром вся школа будет знать, что убийца приходил за дочерью Вельтов, а деревенский случайно подвернулся под руку да и уцелел чудом. Меня это устраивало.

Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину, и под эту боль, я наконец провалился в сон.

Разбудил меня голос.

– Живой.

Веки разлепились через сухую резь. У койки стоял Кайр, держа подмышкой свёрток чистой ткани. Лицо каменное, как всегда, и непонятно спал ли он вообще. За окном едва серело, солнца ещё не поднялись над крышами, и палата тонула в сумерках.

– Одевайся, – он бросил свёрток мне в ноги. – Твоё в крови уже выкинули.

Сел и поморщился. Тело за несколько часов восстановилось лучше, чем я смел надеяться. Скула ныла глухо, нос дышал, рёбра под печатью держались, только оба плеча, да левая ладонь отзывались при каждом движении. Онемение от яда ушло совсем.

Замер и опустил взгляд на мешок, который я держал за лямку рукой. Убедился, что узел мой и выдохнул. С меня срезали одежду, а мешок я так и не отдал.

– Ты там кости родителей, что ли носишь? – дёрнул уголком губ Кайр.

Поднял взгляд на него и он тут же отвернулся. Разворачивал ткань здоровой рукой. Мешок положил рядом, чтобы не мешал. Тело чистое, меня видимо ещё и помыли. Кое‑как накинул на себя рубаху. Встал и надел штаны. Обувь стояла рядом, последней положил на плечи накидку и проверил свой жетон. Я не торопился, хотя старший ученик уже пыхтел.

– О вчерашнем вообще молчишь, – сказал он наконец. – Ты понял?

– О том, что на меня напали? – переспросил, поправив накидку.

– Официальная версия… На Синару Вельт напали на территории школы, – поправил Кайр. – Убийца проник за стены, опустил купол, хотел добраться до девушки. Ты бездельничал и подвернулся под руку. Уцелел. Но даже про это не смей никому рассказывать.

Открыл рот.

– Закрой, – оборвал он, не повышая голоса. – Ученикам незачем знать, что через стены школы прошёл наёмник. Так будет лучше для тебя. Ты понял?

Хмыкнул, я уже всё решил и спорить не о чем. Если они задумали вообще молчать, то пусть так и будет.

– Понял. – кивнул. – Пусть убийца шёл за дочерью Вельтов. Я никому не скажу ни слова о ночном нападении.

– Глава школы очень надеялся на твою благоразумность, – выдохнул Кайр, словно ожидал, что начну спорить. – Ты помогаешь нам, а мы тебе. Это уже второй раз, когда ты был полезен. Продолжай в том же духе и тебя вознаградят.

– Кто он был? – всё же спросил я.

– Мертвец, – поморщился Кайр. – Больше знать не нужно.

– Кто послал?

– Тот, кто решил, что школа не ответит. – Он повёл плечом. – Ошибся. Равновесие не любит, когда в её стенах режут её вложения, – произнёс Кайр, разворачиваясь к двери. – С этого момента усилены обходы. Дворы, коридоры, внешние стены, крыши. Старшие ходят парами. Учителя подняли печати на проходах и проверяют кладку. До экзамена ни один ученик не остаётся один после заката.

– А тот, кто послал? – не отступал я.

Кайр задержался в дверях. Глянул на меня через плечо, и в пустом его лице мелькнуло что‑то, чему я не подобрал имени.

– Могу лишь сказать, что и в Нижний Клин направились люди школы, – обронил он. – К вечеру там притихнет и больше желающих не будет.

Дверь за ним затворилась, и я остался один в лечебной комнате, обдумывая эти слова. Школа не была ни доброй, ни справедливой, но и беззубой она не была. Кто‑то в Нижнем Клине сегодня к вечеру узнает, каково это, трогать то, что школа считает своим. Но его слово и… Выходит не только Нижний Клин тут замешан.

Поднял мешок, тронул узел и закинул на плечи

– Мне срочно нужен тайник, – произнёс я тихо. – Так продолжаться больше не может.

Я направился за своими техниками. Класс Севры встретил меня знакомым полукругом камня и пятью спинами. Ребята уже сидели на местах, и я опустился в стороне, у стены, стараясь не тревожить рёбра.

Тавр обернулся первым, окинул меня взглядом от разбитой скулы до перевязанной ладони, и брови у него полезли вверх.