Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 229

– Ты ошибся двором, – отозвался я, ставя мешок у ноги и разворачиваясь к нему боком.

– Нет. – Он качнул головой. – Двор верный и какая удача… ты на месте. Даже не пришлось искать.

Я криво улыбнулся.

– Предупрежу на всякий случай, – продолжил он. – Можешь кричать. На помощь никто не придёт. Нас даже толком и не видят.

Он сместился на полшага, мягкая подошва не издала ни звука.

– Кто послал, – произнёс я. – Скалец?

Уголок его пустого рта дрогнул.

– Вельт? – продолжил перечислять.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, мелькнуло, что‑то белое и исчезло. Перчатка? Край рукава? Я моргнул, а там уже была только тень.

– Люди, которым не нравится, что ты всё ещё дышишь. – ответил он. – А их у тебя много. Удобно, не находишь?

Перебирал на лету. Клинок с кругом знаков тянул к секте, но и Скалец объявил кровную месть и десять зелёных за голову. А может, белые перчатки без пятнышка, что давили мой Росток и не сломали его при всех? Трое могли стоять за этим человеком и я бы хотел знать, кто решил на меня напасть в стенах школы.

– Страшно? – спросил он, чуть повернув клинок в пальцах.

– Нет, – мотнул я головой.

Копья не было. Гнёзда болели. Источник за день истощился на пустых попытках. А передо мной стоял Росток третьей ступени с клинком, от которого тянуло сектантским холодом.

– Храбришься, – хмыкнул он. – Молодец, но тебе это не поможет.

– Кто тебя послал? – спросил я снова.

– Что‑то много вопросов, – обронил он, – для мертвеца.

Клинок с зазубренным краем качнулся. Знаки на обухе холодно блеснули под вечерним светом и он двинулся на меня.

Глава 5

Рваный шаг. Кривое лезвие разрезало воздух там, где только что была моя шея, и прошло так близко, что щеку обдало холодом. Я попытался удержать равновесие, и краем глаза заметил ногу противника. На его стопе на секунду вспыхнул и сразу погас светящийся знак. Глиф? Разглядеть его я не успел. Убийца метнулся к стене и тут же исчез из поля зрения, а воздух вокруг его ног задрожал, как над горячим костром.

Затем последовал быстрый удар. Он ударил меня снизу в скулу рукоятью, а не лезвием. В глазах вспыхнуло белым, в ушах тонко зазвенело. Ноги подкосились, но я рефлекторно уперся рукой в холодный камень и не упал. Во рту появился соленый привкус, по подбородку потекла кровь.

Я сделал шаг назад. Он не стал меня добивать, просто стоял в паре метров и крутил клинок в руке.

– Медленный, – обронил он. – Говорили, ты быстрее.

Я ничего не ответил. Пытался прийти в себя и выровнять дыхание, хотя из‑за разбитого лица приходилось тяжело дышать ртом. Ситуация была настолько плохой, что я даже не чувствовал страха. На эмоции просто не осталось времени. В голове была только холодная оценка происходящего. Я прикидывал, какие варианты у меня остались и как именно я могу их использовать.

Убийца шагнул снова. В этот раз я не глядел на его руку, а не на клинок. Он качнул корпусом, будто уходя вправо, и у голени опять дёрнулся воздух. Знак вспыхнул на своде за половину пульсации до рывка.

Рваный шаг я повёл раньше, чем он завершил движение. Клинок скользнул мимо, распорол рубаху на боку и оставил на коже длинную жгучую полосу.

Отскочил, зажимая бок ладонью. Пальцы почувствовали не только кровь. Кожа вокруг пореза немела, будто её натёрли ледяной крошкой, и это онемение неспешно расползалось вширь, к рёбрам и вниз, к бедру.

Яд.

Не Железный Сон, тот я узнал бы по запаху ещё в воздухе. Что‑то проще, злее, заточенное под одну работу. Таким не режут глубоко. Довольно пустить в кровь каплю, и тело само откажет, повиснет, а после добить лежачего сумеет и ребёнок. Он и рассчитывал не убить с одного удара, а насажать царапин и подождать, пока я обмякну.

Убийца проследил, куда ушла моя рука.

– Ты же всё понимаешь, – произнёс он как‑то лениво. – Не тяни. Легче выйдет обоим.

Ничего не ответил. Считал. Стопа, рывок. Нож, яд. Глиф вспыхивает первым, перед тем как активизируется техника.

Он полез в третий раз. Я двинулся навстречу, будто прислушался к его словам. Перехватил его запястье снизу, в тот самый миг, когда клинок уже не отдёрнуть, и повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться вслед за кистью, весь корпус скрутиться.

Он не лёг.

В груди у него, чуть выше сердца, вспыхнул короткий угловатый знак, похожий на три вбитых один к одному клина. Тело под моей рукой отяжелело разом, будто я тянул не человека, а вкопанный по пояс столб.

А потом прилетело колено.

Точно под рёбра, в тот самый бок, где расползалось онемение. В последний миг я поднял непробиваемость. Не на всё тело, на такое сил не хватило, а узкой полосой, только на рёбра, куда шёл удар. Кожа там налилась плотностью. Ребра уцелели, но воздух из меня вышибло весь.

Отлетел, перекатился через плечо, поднялся на одно колено. Дышать не выходило. Грудь свело, лёгкие искали воздух и не находили. Убийца не торопился, ждал, покачивая ножом.

Три знака… Стопа, рывок. Грудь, тяжесть. Нож, яд. Тело врёт, дёргается, обманывает ложным замахом. Воздух наконец продавился в грудь, обжигая до самого нутра. Поднялся, качнулся, но удержался на ногах. Убийца принял это за конец и шагнул добить.

У его плеча полыхнул новый знак. На правой руке, у локтя, и сила стянулась в кулак одной тяжёлой точкой. Какой‑то особенный удар.

Уйти целиком я не поспевал, ноги плохо слушались после колена. Поднял непробиваемость на левое предплечье и подставил его под кулак, пряча голову. Удар пришёл, как молот по наковальне. Предплечье выдержало, кожа не разошлась, но всю руку от кисти до плеча прошибло глухой тяжестью, и пальцы онемели. И надо же было ему попасть именно в левую кисть, ту самую, где сидело больное гнездо, которое я весь день драл силой и так и не открыл.

Отшатнулся, тряхнул рукой. Она не слушалась. Онемение от пореза на боку тем временем доползло почти до бедра, и нога ставилась уже не так уверенно.

Убийца выпрямился и оглядел меня как‑то иначе.

– Держишься, – обронил он. – Странно держишься. Не по‑школьному.

Кажется, я наконец поймал его ритм. Первый рывок я не успел прочесть вовсе, он достал меня рукоятью в скулу. Второй прочёл поздно, ушёл кое‑как, поймал клинок боком. А этот, третий, я увидел заранее, весь, целиком, ещё до того, как знак на своде догорел.

Убийца качнулся вправо, ложным замахом, будто уходя мне за спину. Тело его твердило одно, а свет на стопе иное. У свода полыхнуло, я повёл рваный шаг навстречу свету, а не за телом, и очутился там, где меня быть не должно было, сбоку от его руки. Клинок распорол пустоту. Ладонью, налитой непробиваемостью, я толкнул его в плечо. Он зашипел сквозь зубы, отшатнулся, и впервые за весь бой отступил не по расчёту, а от боли.

Вот он момент. Он не ждёт от меня неожиданной атаки. Всё что есть это одна попытка и я собираюсь её сейчас использовать. Сжал пальцы правой руки в кулак. Источник отзывался туго. Дуга в груди натянулась от двух звериных знаков к кольцам на лбу. Кольца провернулись. Энергия рванула ото лба вниз, по дуге, к ладони, и я повёл её по линии пальцев, как водил прежде по древку копья.

Только копья не было.

Звериный Срез сорвался с кончиков пальцев тонкой светлой полосой. Вышел немного короткий и кривой. Источник просел точно из него выдернули пробку, и по вискам ударило горячим, а из носа снова потекло. Полоса легла убийце по правому плечу, наискось. Рубаха разошлась, и под ней раздвинулась кожа, брызнуло тёмным.

Он отскочил, зажимая плечо, и впервые в пустом его лице дрогнуло живое.

Я тут же начал тянуть энергию неба, понимая, что мне нужно ещё раз его атаковать. На Ростке она быстрее проходила через кожу, мясо и кости. Большая часть попадал в источник, остальная рассеивалась: на дугу и пустоту.

– Техника? – прошипел он. – Ты уже освоил технику? Но это не школьная…