Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 217

Перо скрипнуло ещё раз и замерло.

– Пришёл в себя? – Ровэн поднял взгляд.

Кивнул.

– Твоя встреча с сектантами тебе помогла… – обронил он и сморщился, откладывая перо. – Битое зерно тебе как‑то выправили, пока пытались выгнать пилюлю.

Открыл рот и попытался ответить. Не получилось.

– Понимаю, что это сложно для тебя, который не разбирается ни в силе, ни в артефактах, ни в алхимии, – уголок рта у него едва дрогнул. – Прими как есть и живи с этим дальше.

Он замолчал, разглядывая меня. Вот, что он подумал? Или это проверка моей реакции.

– Не думал, что когда‑нибудь это произнесу, – добавил он и сжал кулак. – Но того сектанта тебе впору благодарить за то, что он тебя встретил.

Я криво растянул губы. Поблагодарить кого? Вирга или Лаэрса? А может быть за кольцо с зубцами, за чёрное Зерно, за нож в моей руке и тёмную кровь на камне? Или же за метку, что теперь приведёт ко мне новых, таких же. Усмешка вышла такая, что Ровэн чуть прищурился, разглядывая её, и я придавил её обратно. Слишком много в ней было того, чего ему знать не следовало.

И ещё одно зацепилось за его слова, как заноза. «Битое зерно тебе выправили»… Он сказал это так, будто знал, каким мой источник был до того. А откуда ему знать, каким он был, если я к нему пришёл с таким с самого начала? Никто об этом не знал, кроме Сейны, которой я сочинил легенду. А что если…

– Поздравляю, Рейланд, – произнёс он и отвлёк от мыслей. – Ты переходишь в класс Стеблей. Сразу со второй ступень. Да ещё у деревенского. Это вызовет интерес. И… зависть. Будь осторожнее.

Хмыкнул, не сдержавшись. Осторожнее? До этого нас, Листьев, что, не пытались прикончить? Гирт, ломающий по одному. Синара в белых перчатках, обещавшая закончить со всеми. Осторожнее… Смешно.

У меня всё никак не выходили его слова про моё битое зерно. Возникало ощущение, что он знал больше, чем говорил, а ещё у него точно есть какие‑то мотивы. Кажется, я только сейчас по‑настоящему задумался над тем как я на самом деле попал в эту школу. Мне всегда казалось, что это потому что я не сломался в Нижнем Клине и прошёл через Сейну, успел к навесу Равновесия…

Отпустил это в сторону и задумался над другими его словами. Стебли… Гирт, Эсса, Лиара и Синара Вельт. Вот они обрадуются, когда к ним придёт Росток второй ступени из деревни.

Меня бросили в загон к тем, кто уже точит на меня зуб, да ещё с ярлыком выскочки, обогнавшего их с первого дня. Ровэн назвал это интересом и завистью. Слишком мягкие слова.

Глава школы уловил мой хмык и взгляда не отпустил. Глаза его шарили по мне, выискивая что‑то.

– Неразговорчивый ты какой‑то, – заметил он. – Обычно в твоём возрасте рот не закрывается. Дети норовят посвятить весь мир в каждую мысль, что забрела им в голову.

Никак не отозвался.

– Может, ты обижен на школу? – Он улыбнулся, и в улыбке не нашлось тепла.

Молчал.

– Считаешь наши порядки слишком жестокими?

Ждал, что будет дальше. Он плёл что‑то, и я не понимал куда, а потому держал рот закрытым и слушал.

– Напрасно, – выдал Ровэн. – В других школах в классы листьев отбирают куда злее. Тех, кто не тянет, отсеивают сразу и без затей. Мы, Равновесие, умеем держать баланс. Городу нужны сильные возвышающиеся. А чем тяжелее давить на источник, тем выше он поднимается… если не ломается.

Перед глазами всплыло всё, что пришлось пережить, чтобы оказаться тут. Теперь я хотя бы знаю слово, что описывает случившиеся – давление.

– Взять тебя, – продолжил он, не дав мне додумать. – Деревенский с битым зерном. Ни одна бы школа не взяла тебя к себе свободным учеником, только под обет и то на самую грязную работу. А что теперь? Идеальные качества и вторая ступень Ростка. Подход работает.

В чём‑то он прав, но… Вот только большая часть моего успеха – это не заслуга школы. Почти всё я взял сам: меч от Тавра, Рваный шаг от Одра, Айдо, что потом стало Харекайдо, от Вариса. Даже их созерцание я переделал сам. Мои глифы и дуга – тоже мои. Они мне дали только две пилюли прорыва и то за одну я заплатил, когда сюда зашёл, а вторую отплатил заданиями.

Мысль зацепилась за ещё одну его фразу. Городу нужны сильные, а не школе. Но зачем? Кому именно? Для чего школа жжёт состояния на пилюлях, гонит листьев на смертельные задания, ломает и просеивает, лишь бы из сорока двух выжать несколько покрепче? Не ради же красивых накидок…

– Иди, – обронил Ровэн, снова берясь за перо.

Назад я брёл один.

У двери меня никто не ждал, Кайр уже растворился где‑то в проходах. Дорогу до комнаты ноги нашли сами. Двор заливал дневной свет, высокий и прямой. Утро, под которым меня вели в зал созерцания, уже перевалило за середину дня, а я и не заметил, как.

Наша комната была пуста. Койки стояли заправленные, у тумбочек ни души. Мешок мой ждал под лежанкой, на узле с двойной петлёй, нетронутый. Пальцы сами прошлись по верхнему слою, не уходя на дно, и нащупали всё на местах. Под рёбрами чуть отпустило. Раз не обыскали, пока я потел у Ровэна, значит, и не собирались. Или собирались, да передумали. Или ждут другого часа.

Опустился на свою койку, поставив мешок между сапог по привычке, и прикрыл глаза.

Первым делом проверил себя. Сектантский слой держался во вмятине сам, без моего усилия и никак не хотел развеиваться. Он по‑прежнему скрывал всё, что я захотел спрятать, кроме источника.

Шестая и вторая ступень Ростка. Идеальные качества, которых у меня не водилось с самого города. Метка, разросшаяся вместе с прорывом. Дыра, сожравшая четыре ступени за пол пульсации. Всё это лежало во мне комом, и распутать его я не знал как.

Если Ровэн с самого начала знал про сектантов, то мог ли он сам послать меня на то задание, прекрасно понимая, кто именно будет ждать в каменной норе? Хотя это вряд ли было правдой, ведь лист с заданием висел на общей доске, и я сорвал его сам, причем самым последним из того что осталось. Так что подстроить подобное он никак не мог. К тому же Эрхард оказался самым настоящим караванщиком со своим реальным грузом и собственными мертвецами, а такие сложные спектакли явно не разыгрывают ради одного обычного деревенского парня.

Однако догадка о том, что про метку он мог знать вообще с самого начала, снова возвращалась ко мне. Выходило, что с первого дня я находился здесь не просто так. А от предположения, что именно он может быть тем человеком, который стоит за Жатвой в школе, по спине прошел уже не просто холод, а целый табун колючих мурашек. Хотя и это казалось бессмысленным. Будь он действительно из секты, ему бы точно не понадобились ни все эти странные расспросы, ни проверка чашей, ни долгие разговоры в его кабинете.

Но если всё это не так, то оставался только вариант, при котором он всё это время просто искусно притворялся и на самом деле разглядел во мне абсолютно всё. Звериные глифы, дугу, бездонную дыру и саму метку, а потом просто подсунул мне эту удобную сказку про сектанта, который якобы выправил мое битое зерно, чтобы я окончательно успокоился и больше не ждал подвоха.

Но зачем?

Зачем главе Равновесия, который почти дотянулся до Сердцевины, возиться с деревенским Листом? Зачем он стал спорить с Сейной из Пути ради меня в первый же день? Зачем заслонил и пустил свободным учеником, а теперь поднял в Стебли? Из доброты? В чужую доброту даром я давно не верил. За всё платят, и если кто‑то платит за тебя, значит, рассчитывает однажды взыскать с тебя сторицей.

Городу нужны сильные… Что‑то скоро случится? Что‑то, для чего собирают и куют силу, ломая слабых и поднимая тех, кто выдержал…

Дверь отворилась.

Я поднял голову, ловя источники прежде глаз. Тавр тлел ровным тяжёлым теплом, Варис – тоньше и собраннее, Одр, как всегда, ускользал. Что‑то не так. Почему‑то мои ощущения чужих источников, словно изменились, я не могу понять, что у них внутри – Зерно или Росток. Закусил губу и постарался не показать, что это меня напрягло. Просто ещё одна странность в мой сегодняшний список.